Опасные игры - Джей Ти Джессинжер

Одной рукой он шарит по поясу, расстегивая ремень.

Я в отчаянии кричу и брыкаюсь, но он слишком силен, чтобы сдвинуться с места. Пистолет упал со стола на ковер, и я постаралась бы достать до него, если бы смогла вытянуться, но моя единственная рабочая рука зажата под телом. Я отчаянно пытаюсь высвободить ее, но Димитрий прижимает предплечье к моей шее, а другой рукой железной хваткой сжимает мое плечо, не давая пошевелиться.

Я бросаю отчаянный взгляд на дверной проем, но Стефана и доктора уже там нет.

Димитрий просовывает свою ногу между моих ног. Звук, с которым его ремень проскальзывает через пряжку, кажется неестественно громким, и я снова вскрикиваю, на этот раз от ужаса.

Его рука шарит под моим халатом, задирая его до талии, затем крепко сжимает мое бедро. Его ногти впиваются в обнаженную кожу.

Он расстегивает ширинку и смеется. Это безумный, непристойный смех, похожий на хохот на похоронах.

Я извиваюсь под ним, напрягая каждую мышцу, и задыхаюсь от паники. Я чувствую что-то острое у себя на животе, холодный край впивается в кожу, но я брыкаюсь, как дикая, пытаясь освободиться от Димитрия, который прижимает мои бедра к столу и пытается войти в меня. Он тяжело дышит от возбуждения, а я извиваюсь и брыкаюсь.

— Ну же, Эва, — хрипло говорит он, возбужденный моим страхом и отчаянными криками. — Позволь мне дать тебе то, что тебе нужно.

Эта штука у меня под животом. Что-то острое и плоское – что это?

Я расслабляюсь на мгновение, пульс в ушах бьется, как крылья, а в голове эхом разносится «Нет, нет, нет», повторяющееся в непрекращающемся безмолвном крике.

Димитрий победно рычит, ошибочно приняв мои движения за капитуляцию. Он убирает руку с моей шеи, чтобы лучше контролировать происходящее внизу.

Теперь, когда его тяжесть больше не давит на меня, я могу пошевелить рукой. Мои пальцы сжимают плоский предмет, зажатый между столом и моим животом. Как только я чувствую холодное прикосновение металла к кончикам пальцев, я понимаю, что это.

И я знаю, что с этим делать.

Мое тело сильное, оно закалено годами ежедневных танцевальных тренировок, часами у станка, которые укрепляют и тонизируют мышцы, приучая их не только терпеть боль, но и принимать ее, работать с ней, находить ей место за столом. Не то чтобы я дружила с болью, скорее относилась к ней с уважением.

Но вот моя гибкость. В этом мне действительно нет равных.

Одним плавным движением, резким, как удар хлыстом, я разворачиваюсь и вонзаю нож для писем в мягкое место под подбородком Димитрия.

ЧЕТЫРНАДЦАТЬ

НАЗ

Я мечусь по комнате, словно лев в клетке, взбешенный настолько, что несколько минут не могу вымолвить ни слова.

Табби и Коннор наблюдают за мной с экрана ноутбука, пока Док в своем капитанском кресле медленно отъезжает на безопасное расстояние.

Когда я швырнул стойку для капельницы на пол, пакет с антибиотиками сорвался с крючка. Теперь он волочится за мной на пластиковой трубке, как оторванная конечность, все еще цепляясь за несколько кусочков плоти. Я останавливаюсь, выдергиваю иглу из тыльной стороны ладони и тоже бросаю ее на пол, после чего снова начинаю расхаживать взад-вперед.

Технически – прихрамывать взад-вперед. Вдобавок к легкой хромоте от старой травмы, моя зашитая икра просто воет от боли.

Как и легкие. Мышцы. Внутренности.

И сердце.

— Я даже не знаю, действительно ли Киллиан отправился по тем координатам, которые он мне дал, — говорю я, едва не брызжа слюной от ярости. — У меня нет никаких доказательств!

— Зато у нас есть мертвец, — чересчур жизнерадостно замечает Док. Я бросаю на него убийственный взгляд, и он поднимает руки в примирительном жесте. — Просто констатирую факты.

— Да неужели? — настаиваю я. Я прямо чувствую, как на моей шее вздуваются вены. — Кто знает, кто этот чертов Владислав, как там его? У нас нет ничего, что конкретно связывало бы его с Димитрием или Эвой! Может, он один из дружков Киллиана!

— Не думаю, что у Киллиана есть «дружки». Он скорее из породы волков-одиночек.

— Откуда мне это знать? Я вообще ничего о нем не знаю! Я не знаю, настоящее ли это его имя, не знаю, на кого он работает, куда он отправился и как туда добрался, и самое главное – я не знаю, какие у него планы на мою женщину!

Док, похоже, не впечатлен моей тирадой. Он закидывает ногу в кроссовке на бедро и пожимает плечами.

— Ну да, имея с ним дело, приходится мириться с некоторой долей неопределенности, но… — Он на мгновение замолкает, словно прикидывая, разумно ли продолжать. — Он, вроде как, спас тебе жизнь.

Давление за моими глазными яблоками опасно зашкаливает. Я бы ничуть не удивился, если бы они сейчас вылетели из орбит и размазались по стене.

Прежде чем я успеваю вдаться в подробности о том, как именно Киллиан не спас мне жизнь, Табби торопливо говорит: — У меня кое-что есть.

С чувством, будто у меня вот-вот случится инсульт, я ковыляю к ноутбуку и хлопаю ладонями по столу.

— Что там?

— Этот парень, друг Влада. Стефан.

В небольшом окошке в правой части экрана появляется фотография. На ней мужчина лет тридцати с небольшим, крепкого телосложения, темноволосый, с короткой темной бородой и пронзительным взглядом зеленых глаз. Он одет в черные брюки и белую рубашку на пуговицах, рукава которой закатаны до локтей, так что кажется, будто они сдавливают вены. Очевидно, он гордится своей физической формой.

И еще более очевидно, что он опасен. Вся его аура кричит о том, что он крутой.

— Кто он?

— Бывший командир Вооруженных сил России. После увольнения из армии занимался в основном личной охраной сомнительных личностей. Олигархов, главарей мафии, а иногда и фашистов. Но несколько месяцев назад он устроился на новую работу. И привел с собой своего друга Влада.

Ее улыбка говорит мне все, что нужно знать о том, кто новый босс Стефана.

— Димитрий.

— Да.

Теперь мой надвигающийся инсульт борется за первенство с выбросом эндорфинов, наполняющих кровь эйфорией.

Зацепка. Наконец-то.

— Откуда мы это знаем?

Она лукаво тянет: — О, хочешь все технические подробности?

— Клянусь, я в тебе не сомневаюсь, — примирительно говорю я, зная, как сильно