Опасные игры - Джей Ти Джессинжер

Табби кривит губы в усмешке.

— Как знаешь.

Она нажимает клавишу на клавиатуре, и мой экран заливает поток данных. Окна всплывают одно за другим. Я вижу скриншоты сообщений с выделенными именами. Карты с отмеченными адресами. Списки телефонных номеров. Банковские выписки. И кучу других отчетов, в которых я ни черта не понимаю, потому что все на русском.

— С моей стороны все отлично, — бодро отзываюсь я, понимая, что меня уделали, но не желая этого признавать. — Что дальше?

— Из семнадцати объектов недвижимости, принадлежащих корпорации «Славтек», Влад и Стефан обменивались сообщениями, находясь на двенадцати из них, либо упоминали их. И один из этих адресов – тот самый, который дал тебе Киллиан. И по случайному совпадению, именно оттуда было отправлено последнее сообщение Влада.

Док бросает на меня суровый взгляд, мол, я же тебе говорил.

— Покажи мне остальные адреса.

На экране появляется карта. На ней отмечены одиннадцать точек на расстоянии примерно тридцати километров друг от друга в сельской местности за пределами Варшавы. Еще одна точка показывает координаты, которые Киллиан сообщил мне по телефону.

— Ладно, скрытный ты мудак, — бормочу я, пристально разглядывая карту. — На какой из этих адресов ты поехал?

Док смотрит с недоверием.

— Только не говори, что собираешься за ним.

Я выпрямляюсь и смотрю на него.

— Нет, я иду не за ним. Я иду за Эвой. И я сделаю это прямо сейчас.

— Да ты практически труп!

— Спасибо, конечно, но я еще жив.

— В тебе дырка на дырке! У тебя может начаться сепсис!

— Ну да, а еще я могу в любой момент умереть от сердечного приступа. Я рискну.

Док встает и поворачивается к Табби и Коннору, которые смотрят на него через экран ноутбука.

— Это ужасный план. В смысле, кошмарный. Мало того, что ваш парень не в том состоянии, чтобы шляться по всему миру…

Коннор фыркает.

— Шляться?

— …так еще и нет никаких доказательств, что Эва находится по какому-либо из этих адресов!

— Нутро подсказывает мне, что она там, — отвечаю я.

Он поворачивается и смотрит на меня, затем на мой живот.

— Нутро? Ты имеешь в виду то самое нутро, которое недавно получило проникающую травму? Это нутро? Внутренности, в которых могут скрываться бактерии, попавшие в рану вместе с пулей, и прямо сейчас вынашивать катастрофу? Внутренности, в которые ничего не попадало уже… ох, даже не знаю, чертовски долгое время?

Чувствуя себя гораздо лучше теперь, когда у меня есть четкий план действий и я не оставляю судьбу Эвы на усмотрение своего заклятого врага Киллиана, я говорю: — Ты пичкал меня лекарствами последние сутки, помнишь? Так что я ничего не вынашиваю. А перед уходом съем злаковый батончик.

Голос Дока взлетает на октаву.

— Батончик?!

Я поворачиваюсь к экрану и смотрю на Табби с Коннором.

— Кто-нибудь, пожалуйста, скажите моей бабуле, что я взрослый мужчина?

Он вскидывает руки.

— Ах да, точно. Я забыл, что имею дело с идиотом, который отказался от анестезии перед хирургической процедурой.

— В меня и раньше стреляли, Док.

Он мрачно сверлит меня взглядом.

— Если ты сейчас скажешь, что зашивал себя сам, как Сталлоне в джунглях в фильме «Рэмбо: Первая кровь», мы больше не друзья.

Я просто стою и смотрю на него, потому что я не из тех, кто любит хвастаться.

Он качает головой и отворачивается, бормоча: — Я умываю руки.

Я снова переключаю внимание на Табби и Коннора.

— Посмотрите, сможете ли вы достать спутниковые снимки всех этих мест. Я выдвигаюсь.

— Давай мы свяжем тебя с Гюнтером и его парнями, — предлагает Табби. — Они могут провести для тебя разведку на нескольких точках…

— Нет, — решительно возражаю я. — Я не могу быть уверен, что эта команда не остановится, чтобы съесть пиццу или поглазеть на достопримечательности. К тому же они такие же незаметные, как стадо слонов в панике. Если кто-то за ними наблюдает, он заметит немцев за много километров. Я должен сделать все сам, чтобы ничего не пошло наперекосяк. Давай обсудим логистику. Затем мне нужно будет вылететь в Польшу, как только вы сможете это организовать.

Я вздыхаю и добавляю: — И оружие. Мне будет нужно много оружия.

ПЯТНАДЦАТЬ

ЭВА

Глаза Димитрия расширяются. По моей руке течет теплая жидкость – это его кровь.

Он отшатывается, хватаясь за горло и издавая жуткие булькающие звуки. Его лицо искажено от ужаса.

Как только он меня отпускает, я неуклюже отползаю в сторону, падаю со стола и скатываюсь на пол. Я хватаю пистолет, встаю и оборачиваюсь.

Невероятно, но Димитрий тоже все еще на ногах.

Слегка пошатываясь, бледный как полотно, с оскаленными зубами, он сверлит меня взглядом выпученных от ярости льдисто-голубых глаз. Он смыкает пальцы вокруг ножа для бумаг и медленно вытягивает его из своей плоти. Отшвырнув его в сторону, он зажимает рукой фонтанирующую рану.

Его обнаженная грудь, покрытая кровью, тяжело вздымается, но он не падает.

Он не падает.

С бешено колотящимся сердцем я вскидываю пистолет и целюсь прямо в центр его груди. Мой палец ложится на спусковой крючок…

— Стой!

Я оборачиваюсь и как раз вовремя замечаю, что в комнату врываются охранники Димитрия. Тот, кто кричал, стоит впереди, направив на меня винтовку. Остальные быстро следуют его примеру.

Мозг взрывается от паники. Если я выстрелю в Димитрия, через пару секунд буду мертва. А если не выстрелю…

То буду молить о смерти.

Ребенок, Эва! Подумай о ребенке! Что, если ты беременна? Тебе нельзя умирать!

Наступает звенящая тишина, от которой по коже бегут мурашки, а затем Димитрий набрасывается на меня и вырывает пистолет из рук. Он бьет меня по лицу с такой силой, что я падаю.

Я валюсь на пол, сломанная рука подо мной, весь мой вес на ней. Я кричу, выгибаясь от боли, но не могу откатиться, потому что Димитрий с силой бьет ногой по внутренней стороне моего бедра. Я кричу и дергаюсь, пока не вижу, что он поднимает пистолет и целится мне в живот.

Чисто инстинктивно я прикрываю живот здоровой рукой и сворачиваюсь калачиком, чтобы защитить его, крича: — Нет!

Димитрий сильнее вдавливает ногу. Он кашляет, издавая влажный, отвратительный звук. Мне на лицо брызжет кровь. Когда я