Опасные игры - Джей Ти Джессинжер

Она также скачала всю историю его сообщений, вместе со всеми фотографиями.

Ох уж эти фотографии. Влад любил свой член больше, чем кислород.

— Могу честно сказать, я в жизни не видела таких огромных яиц.

— Да они как грейпфруты! Интересно, ему приходилось шить белье на заказ?

— Думаете, это какая-то медицинская патология? Выглядит болезненно.

— Меня больше интересует, зачем ему столько фоток своего хозяйства. Эта коллекция по масштабам скоро догонит Смитсоновский институт. Пролистав эту галерею, я смогу узнать его причиндалы даже на полицейском опознании.

Табби, Коннор, Док и я участвуем в конференц-звонке по ноутбуку, который предоставил Док. Док сидит за компьютером в капитанском кресле, а я расхаживаю взад-вперед за его спиной. Он загрузил данные с восходящего канала Киллиана на ноутбук и отправил их Табби. Осталось дождаться, когда мы узнаем, кому принадлежат все адреса на карте с мобильным телефоном Влада – как юридическим, так и физическим лицам.

А пока – немного вуайеризма.

По крайней мере, для них. Я же протираю дыры в полу и пытаюсь справиться с надвигающимся сердечным приступом, который вот-вот меня убьет.

— Так, у меня готов отчет по адресам, — говорит Табби. Фотографии члена Влада исчезают с экрана.

— Слава богу, — говорю я. — Что у нас там?

Она некоторое время молчит, изучая отчет, который у нас отображается в небольшом окошке в правом верхнем углу экрана ноутбука. На остальной части экрана видно Табби и Коннора, сидящих рядом за его большим черным столом в офисе «Метрикс».

На ней розовая футболка с надписью «ХВАТИТ РАЗГЛЯДЫВАТЬ МОИ СИСЬКИ», растянутой прямо на ее груди. Огненно-рыжие волосы собраны в хвост. Губы накрашены алым. Ногти – черные.

Коннор выглядит таким же массивным и внушительным, как всегда. Одна огромная рука закинута на спинку кресла жены. Пока она работает, он играет кончиком ее хвоста.

— У нас тут кофейни. Рестораны. Химчистка. Банк. Периодические визиты в стрип-клуб. — Она делает паузу, ее пальцы порхают по клавиатуре. — У нас есть адреса его матери и брата, адреса друзей, дяди, сестры, бла-бла-бла.

Она снова делает паузу, чтобы что-то напечатать, а потом корчит гримасу.

— У нас тут три разных банка спермы, представляете? Видимо, эти огромные яйца приносили ему неплохие карманные деньги.

Док посмеивается.

— Отличный способ делать лимонад из своих огромных лимонов.

Табби бросает взгляд на него, затем на меня, после чего качает головой и возвращается к клавиатуре.

— А вот и адрес, совпадающий с координатами, которые дал Киллиан. Это поместье площадью три тысячи квадратных метров на участке в двадцать гектаров, купленное корпорацией «Славтек» два месяца назад за восемнадцать миллионов долларов.

— Огромная территория, — говорит Коннор. — Один только дом занимает тридцать тысяч квадратных футов.

Не прибегая к вычислениям, чтобы перевести метры в футы, Табби поправляет: — Тридцать две тысячи двести девяносто один. Плюс-минус.

Док выглядит впечатленным, но мы с Коннором уже хорошо знакомы с ее выдающимся умом и воспринимаем это как должное.

— Покупка на имя корпорации – отличный способ скрыть реального владельца, — говорю я.

Табби улыбается.

— Давайте посмотрим, владеют ли наши друзья из «Славтек» чем-нибудь еще. — Она поворачивается к другому компьютеру на столе и что-то вбивает. — Вот черт.

— Что?

— У меня тут семнадцать объектов недвижимости, принадлежащих этой корпорации.

— Есть что-нибудь в Санкт-Петербурге?

Табби знает, о чем я думаю.

— Нет. Дом Димитрия в России был куплен через его трастовый фонд. Я не вижу очевидной связи между ним и «Славтек», но мне нужно копнуть глубже.

Я не могу придумать причину, по которой Димитрий скупал бы столько недвижимости в Польше, но, с другой стороны, кто знает, что задумал этот псих.

— Вся недвижимость, которой владеет «Славтек», жилая?

Табби кликает мышкой с минуту.

— Да.

— Есть что-нибудь купленное за последние несколько месяцев?

— Да… все они. И все просто огромные.

— Значит, кто-то массово скупает недвижимость, — говорит Док, откидываясь в кресле.

— Недвижимость – всегда хорошее вложение, — пожимает плечами Коннор.

Я снова начинаю расхаживать по комнате, в голове у меня роятся теории заговора, разочарование и тревога. Кажется, все это не приближает нас к Эве.

До сих пор мы не нашли никакой очевидной связи между мертвым Владиславом и Эвелиной, кроме того, что его тело было обнаружено в том месте, откуда в последний раз поступил сигнал с GPS-трекера на визитной карточке Киллиана, которая была у нее с собой.

Но это может означать что угодно. Может быть, этот парень подобрал визитку с земли где-то раньше, после того как ее уронила Эва. А может быть, на визитке Киллиана вообще не было GPS-трекера.

Я замираю на месте, скованный ужасом.

А что, если все это – просто обман? Отвлекающий маневр, призванный заставить нас смотреть сюда, пока Киллиан занимается чем-то другим, чего мы не должны заметить там.

Я резко разворачиваюсь к Доку и требую: — В визитках Киллиана правда есть GPS?

— А Папа Римский носит забавные шляпы?

Мы пристально смотрим друг на друга. Мне хочется приложить его металлической стойкой от капельницы, пока меня не поражает мысль похуже.

Киллиан сказал, что Эвелина не у него, а не то, что он ее не нашел. И когда я прямо спросил, знает ли он, где моя женщина… он не ответил.

«Он делится только той информацией, которая необходима для работы, и почти все, что о нем известно, не имеет отношения к делу».

Я вспоминаю слова Дока о Киллиане, но теперь они обретают совершенно новый смысл.

Когда я в ярости бью стойкой от капельницы об пол, Табби и Коннор в один голос спрашивают: — Что случилось?

— Этот ублюдок знает, где она!

ТРИНАДЦАТЬ

ЭВА

Я молюсь.

Стоя на коленях у кровати, по въевшейся за всю жизнь привычке.

Господи, пожалуйста, услышь меня. Господи, пожалуйста, помоги мне. Господи, если бы ты сейчас стоял передо мной, я бы пнула тебя прямо в твои святые яйца, святоша хренов.

Зачем давать мне что-то прекрасное только для того, чтобы потом отнять? Какой в этом может быть смысл?

Да, да, я знаю. Смысл в страданиях. Смысл в том, чтобы испытать мою веру. Смысл в том, чтобы увидеть, на какую высокую гору дерьма я готова взобраться ради тебя. Господи, прости меня, но я