Невеста Волка - Зоя Берг

— Ирина Ланская.

Тишина становится плотной. Женщина у ворот начинает дышать чаще. Я чувствую, как меня медленно, очень нехорошо заливает холодом.

Три недели. Ребенок. Фонд. Ирина. Мои сегодняшние пометки.

Мария Петровна поворачивается ко мне.

— Давайте отойдем на минуту, пожалуйста.

Я киваю, и мы делаем несколько шагов за будку охраны.

— Ну что ж, кажется, Маргарита Николаевна, ваш вечер официально перестал быть свободным.

— Слушайте, давайте без прелюдий. Что мы можем сделать?

Она чуть сужает глаза. Но потом кивает.

— Хорошо. Запоминайте: сейчас вы ничего не обещаете от имени Владислава Андреевича. Но вы можете пообещать, что делом займутся немедленно.

— А займутся?

Она смотрит мне прямо в глаза.

— Если вы готовы начать сейчас — да.

— Конечно, я готова. Вы же видите, что ему плохо!

Она кивает, не уточняя кому «ему». Да и зачем? Без слов все понятно.

— То есть, — я запинаюсь, — То есть я могу сейчас принять все полномочия и… И решения?

— Да. Но… не действуйте опрометчиво!

— Не буду, — я делаю шаг к воротам.

Женщина вскидывает на меня глаза.

— Давайте так, — говорю я, — Вы сейчас зайдете в дом. Сядете, согреетесь и еще раз покажете все документы. Сегодня. Прямо сейчас. И пока я не пойму, где именно застряли деньги, вы отсюда не уедете.

Женщина моргает. Будто не верит.

Честно говоря, я тоже пока не верю.

А еще думаю, что «не действовать опрометчиво» это, наверное, что-то другое.

— Ребята, откройте ворота, — произношу я. — Пожалуйста.

Охрана переглядывается. Потом смотрят на Марию Петровну. А потом нажимают кнопку и створки начинают медленно ползти в стороны.

— Проходите, — я делаю приглашающий жест. — Мы во всем разберемся. И потом уже все расскажем Владиславу Андреевичу.

Женщина робко делает шаг вперед.

— Он обязательно обо всем узнает! — я выдаю ободряющую улыбку.

— Уже, — раздается вдруг голос Игоря.

— Что, прости? — я оборачиваюсь.

— Владислав Андреевич уже знает. И он едет домой. Не один.

Глава 16

Я вздрагиваю. С одной стороны, это прекрасно. Приедет и разберется. А с другой… Я уже наворотила дел. Кто знает, можно ли было приглашать эту женщину в дом? Это же дом, а не офис Фонда.

— С кем? — вдруг спрашивает Мария Петровна.

Игорь смотрит в экран еще секунду.

— С Антоном Владиславовичем.

Ну что же. Вечер официально отправляется в ад.

Я медленно выдыхаю через нос.

Из всех возможных вариантов вселенная, разумеется, выбирает самый неудобный. Не просто Влад. Не просто скандал у ворот. Не просто женщина с больным ребенком и фонд, который завис где-то между «благотворительностью» и канцелярским болотом.

Нет. Еще и Антон. Чтобы семейный цирк сразу выступал полным составом.

Мария Петровна кивает так спокойно, будто ей только что сообщили не о потенциальной катастрофе, а о пятиминутной задержке поставки шампанского.

— Хорошо. Давайте все пройдем в дом.

Она переводит взгляд на женщину. Та сначала будто не верит, что ее действительно пускают, потом резко сжимает ладонь сына и идет вперед так, словно боится: если замедлится — дверь захлопнется.

Я замечаю, как мальчик поднимает голову. Смотрит на высокие окна, на свет, на лестницу, на всех нас. Не с восторгом. С настороженностью. Дети вообще отлично считывают фальшь. Лучше многих взрослых.

В холле тепло. Пахнет деревом, чаем, полировкой и свежей выпечкой, от чего становится особенно мерзко: у кого-то пироги, а у кого-то — задыхающийся ребенок в очереди из потерянных справок.

Мария Петровна ведет нас в небольшую гостиную. Через пару минут нам приносят воду, чай, булочки. Мальчик поднимает глаза на маму. Та кивает, и он аккуратно берет чашку с чаем обеими руками. Тонкими худенькими ручками.

Я сажусь напротив. Мария Петровна — чуть сбоку. Игорь остается у двери.

— Покажите все, что у вас с собой, — говорит Мария Петровна.

Женщина вытаскивает из сумки папку. Обычную пластиковую папку с прозрачным карманом, в котором торчит ксерокопия свидетельства о рождении. Протягивает мне. Руки дрожат.

Я открываю. Алена Вячеславовна Громова. Кирилл Громов. Справки. Выписки. Заключение пульмонолога. Направление. Смета клиники. Письмо фонда с предварительным одобрением. Еще одно письмо — запрос дополнительных документов. Еще. Еще.

Я быстро перебираю бумаги, и чем дальше, тем хуже у меня становится внутри. Потому что история выглядит не как отказ. Не как честное «нет». А как старая добрая бюрократическая пытка: донесите, подтвердите, пересчитайте, ожидайте, перезвоните позже, ваш запрос очень важен для нас.

— Когда вам впервые подтвердили помощь? — спрашиваю я.

— Полтора месяца назад, — отвечает Алена. — Там есть письмо.

Мария Петровна смотрит на меня. Я пробегаю по бумагам и протягиваю ей письмо.

— Контакт верный, — произносит она. — Бланк официальный. Номер заявки тоже.

— Я же говорила! — голос Алены опять почти срывается на крик. — Я не сумасшедшая! Ваши люди обещали!

— Никто не говорил, что вы сумасшедшая, — спокойно отзывается Мария Петровна.

Интересно, если в этот дом влетит метеорит, Мария Петровна сначала поправит салфетки, а потом уточнит у метеорита, записан ли он на прием?

Но, черт возьми, сейчас эта ее ледяная собранность очень успокаивает.

— Посмотрите, там, — тыкает пальцем Алена. — Там есть уточнение. Поэтому я… нашла ваш адрес и приехала сюда…

Я беру внутреннюю форму Фонда, листаю и вижу примечание. Короткое. От руки.

«Отложить до личного согласования с В. А.»

— Мария Петровна, — тихо говорю я и показываю строчку.

Она смотрит. Потом поднимает глаза на Игоря.

Тот подходит ближе. Бросает взгляд на лист.

— В системе такой резолюции нет, — говорит он.

— Зато на бумаге есть, — отвечаю я.

Алена переводит взгляд с меня на Марию Петровну.

— Что это значит?

Плохой вопрос. Потому что я уже чувствую: ответ будет не про ошибку секретаря.

— Это значит, — ровно произносит Мария Петровна, — что ваше дело… отложили.

— Отложили? — резко вскидывается Алена. — Но почему?

— У меня нет ответа, — так же ровно говорит Мария Петровна. — Пока нет.

Я снова смотрю на бумагу. И чувствую, как у меня внутри поднимается что-то неприятное. Злость. Не та, обычная, бытовая, которой я кидаюсь направо и налево, когда больно или страшно.

Другая. Густая. Тяжелая.

Потому что это все очень плохо пахнет.

И тут в коридоре