Невеста Волка - Зоя Берг

Я чувствую, как щеки предательски теплеют. Ну вот. Дожили. Меня элегантно отчитали за снобизм в доме, где я сама вообще-то трофей с функцией подписи под брачным договором.

И самое отвратительное — она права. Право на злость у меня есть. Но права срывать ее на людях, которые мне ничего не сделали, — нет.

— Принято, — говорю я тише. — Спасибо. И… правда, простите.

Мария Петровна чуть склоняет голову.

— Я принимаю ваши извинения. Что касается Игоря… Можете решать сами как поступить. Но он, уверяю вас, достаточно воспитан, чтобы не воспользоваться этим случаем — если вы решите о нем рассказать — против вас.

— Это должно меня утешить?

— С какой стати? Это просто ремарка.

Я невольно усмехаюсь.

— Знаете, вы умеете быть очень… ужасно… вежливой.

— Благодарю. Я много лет практиковалась.

На секунду между нами мелькает что-то похожее на перемирие. Не тепло. До тепла нам как до Луны босиком. Но уже не открытая перестрелка.

Мария Петровна берет чашку, делает маленький глоток чая и добавляет:

— Еще один совет, если позволите.

— После предыдущих я уже не уверена, что у меня есть выбор.

— Выбор есть у всех и всегда. Именно поэтому вы здесь так всех раздражаете.

Я смотрю на нее. Она — на меня. И, к своему ужасу, я почти смеюсь.

Потому что сказано это все тем же безупречным голосом женщины, которая, вероятно, умеет одновременно подавать десерт, увольнять людей и морально расчленять хамов.

— Так что за совет? — спрашиваю я.

— Если хотите остаться в этом доме не только красивой проблемой, но и силой, научитесь различать, кто здесь опасен, кто полезен, а кто просто молчит. Обычно именно с молчащими совершают самые глупые ошибки.

Молчащими. Интересно, это про нее? Про Игоря? Про Влада? Или про весь этот дом, который шуршит, дышит, прячет в коврах шаги и делает вид, что не подслушивает?

Я киваю.

— Учту.

— Надеюсь.

Она ставит чашку обратно на блюдце.

— Я распоряжусь, чтобы Игорь ждал вас у бокового выхода. И, Маргарита Николаевна…

— Да?

— На пробежке лучше бегать от лишних мыслей, а не от людей. С людьми, как правило, можно договориться полюбовно.

С этим я бы поспорила. Некоторые люди предпочитают не договариваться, а ставить условия. Влад, например.

Я разворачиваюсь к выходу, потом останавливаюсь.

— Мария Петровна.

— Да?

— А вы всегда так разговариваете с теми, кто вас раздражает?

Она смотрит на меня поверх чашки.

— Нет. Только с теми, в ком вижу шанс на адекватное взаимодействие.

И вот это почему-то бьет сильнее всего. Не упрек. Не сарказм. Не демонстрация превосходства.

А этот спокойный, почти равнодушный аванс, которого я не просила.

Я выхожу в коридор, чувствуя себя одновременно дурой, школьницей и человеком, которого только что очень аккуратно поставили на место. Без крика и унижения. Почти с уважением.

От этого стыдно вдвойне.

У бокового выхода уже темнее. За стеклом — вечерний сад, черные ветки, влажная дорожка, тусклые фонари. Воздух по ту сторону двери выглядит холодным и живым. Именно таким, какой мне сейчас нужен.

Я тянусь к ручке, но дверь открывается раньше. На пороге стоит Игорь.

— Маргарита Николаевна, — говорит он спокойно. — Мария Петровна сказала, вы хотите пробежаться. Мне нужно десять минут, чтобы переодеться. Можете подождать меня здесь, — он тыкает пальцем в кресло, стоящее чуть поодаль.

Я открываю было рот. Хотя не понимаю — а что сказать то? Я назвала тебя дураком, прости, ты вовсе не дурак?

И в этот момент у него вибрирует телефон.

Он достает аппарат из кармана, бросает взгляд на экран.

Лицо не меняется.

Только глаза становятся чуть жестче.

— Извините, — произносит он. — У нас, кажется, проблема.

Глава 14

Игорь поднимает взгляд от экрана и смотрит уже не на меня, а куда-то поверх моего плеча — туда, где в глубине дома мягко светятся коридоры и бесшумно ходят люди, которые, как выяснилось, умеют не только носить подносы, но и мгновенно становиться частью тревоги.

— Что за проблема? — спрашиваю я.

— На главных воротах женщина. С ребенком. Утверждает, что приехала из-за фонда и без Владислава Андреевича не уедет.

Пробежка умирает быстро, без мучений.

Хлоп — и нет ее. Или?

— А я? Я могу без вас… пойти побегать? — спрашиваю.

Игорь чуть наклоняет голову.

— Простите, но Мария Петровна просила вас не уходить далеко. Могут возникнуть вопросы по дому или фонду.

Ого. Не прошло и дня, как меня официально назвали красивой проблемой, выдав доступ к папкам, чтобы как-то утихомирить, — и вот я уже на дежурстве?

Из малой гостиной выходит Мария Петровна, будто знала, что разговор без нее долго не проживет. Конечно, знала. У таких женщин даже тишина отчитывается по графику.

— Что там? — спрашивает она.

— Женщина с ребенком, — спокойно повторяет Игорь. — Говорит, фонд Волковых обещал оплатить лечение сыну, а потом деньги не пришли. Требует Владислава Андреевича. На воротах уже десять минут. Охрана пока держит ситуацию.

Мария Петровна не меняется в лице.

Я начинаю понимать, что в этом доме апокалипсис, наверное, тоже встречают с идеальной осанкой и фразой «чай подавать в малую или большую гостиную?».

— Журналисты? — спрашивает она.

— Пока нет. Но женщина говорит громко. Очень.

— Прекрасно, — отзывается Мария Петровна. И это «прекрасно» настолько безупречно, что даже самому последнему идиоту стало бы понятно насколько все на самом деле ужасно.

Я перевожу взгляд с одного на другого. Потом на закрытую дверь. Потом снова на Игоря.

— Таааак, — тянет Мария Петровна. — Если женщина не права, то это просто сканадал. А вот если права… это реальная проблема. Совсем другого масштаба.

Логично. Раздражающе логично.

— А Влад? — спрашиваю глупо.

— Владислав Андреевич недоступен как минимум ближайший час, — отвечает Мария Петровна. — Связь есть, но отвлекать его на истерику у ворот без предварительной оценки я не намерена.

— Истерику у ворот? — фыркаю. — Но… Если я правильно поняла там женщина и больной ребенок.

Мария Петровна поджимает губы.

— Маргарита Николаевна, истерика — это форма. Причину мы сейчас и выясним.

Вот опять. Ровно, холодно, без сантиментов. И отчего-то я не могу решить, хочу ее встряхнуть или встать рядом и записывать, как у нее это