Коллекционеры смерти - Джек Керли

– А почему он не всем показывал свои творения?

– Я не уверена, что соблюдение секретности было именно его идеей. Думаю, это придумала Калипсо. Мы видели его картины. Устраивались даже специальные просмотры. Мы рассматривали, восхищались им – прекрасная работа. У нас всегда были просмотры и чтения перед… перед аффирмациями.

– Аффирмации проходили тогда, когда кто-то должен был умереть?

– Когда кто-то был для этого избран.

– А как все это происходило, – спросил Гарри, – как это определялось?

– Об этом просто объявлялось. Потом начиналось планирование церемонии, а затем, спустя несколько недель, происходило само событие. За это отвечала Калипсо.

– Группа присутствовала на событии?

– У каждого была своя роль. Меня никогда не назначали на основные. Я вела наблюдение, и всего один раз, в телефонной будке: предполагалось, что я позвоню, если кто-нибудь будет идти. Я ведь могла бы позвонить… кому-нибудь. Рассказать о том, что должно произойти. – Рука ее задрожала, и она уронила прищепку. Гарри отыскал ее в траве.

– Успокойтесь, Карла, – сказал он. – Все это уже в прошлом, мертво и забыто. Ведь теперь вашей частной жизни ничто не угрожает. Вы в безопасности.

Карла повернулась к Гарри лицом. Из горла ее вырвалось глухое рыдание, и, сделав шаг вперед, она прильнула к его груди. Женщина плакала почти беззвучно. Так они простояли почти минуту, пока она наконец медленно не отстранилась, вытирая ладонями слезы на щеках.

– Простите меня, детектив Наутилус. Я… уже в порядке. Думаю, что мне почаще нужно слышать такое… что прошлое мое умерло.

Гарри вынул свою визитку и, взяв женщину за руку, вложил карточку ей в ладонь.

– Возьмите это, Карла. И держите где-нибудь под рукой. Если вам когда-нибудь захочется с кем-то поговорить, позвоните мне. Когда угодно, в любое время дня и ночи.

Она благодарно взглянула на него и закрыла ладонь.

– Вы никогда не спите, что ли?

Он подмигнул ей.

– Вы меня переоцениваете.

Мимо проехал зеленый фургон «субару», и мы повернулись в его сторону: за рулем сидел мужчина, а на пассажирском сиденье – женщина. На водителе была ковбойская шляпа – «стетсон», на женщине – белая бейсболка с длинным козырьком. Оба они отвернулись от нас, словно что-то рассматривая на покрытом засохшей виноградной лозой бескрайнем пространстве. Когда от машины остались только клубы пыли на дороге, Хатчинс медленно подошла к корзине на столе и вновь наполнила карман своего фартука прищепками.

– Кто была эта женщина, которая плакала в зале суда? – спросил Гарри. – Та, которая убила его.

– Калипсо, – ответила Хатчинс. Голос ее теперь звучал тверже, будто ей передалась часть оптимизма Гарри.

– Она должна была находиться либо очень высоко на иерархической лестнице, либо совсем низко, быть или очень уважаемой, или совсем незначительной.

Хатчинс быстро взглянула на солнце, затем отвернулась.

– Она была железной, детектив. Умом, духом, телом. Она была его абсолютным сторонником и надежным защитником. Только тронь, и Калипсо кому угодно выцарапает глаза или отравит сердце страшными словами. Вся эта сцена в зале суда была ее идеей. Он знал, что его приговорят к смерти, но не хотел умереть по велению правительственных чиновников. Его первоначальный план был связан с ядом, который нужно было тайком пронести в зал суда. Он произносит свое последнее слово и умирает во всем своем великолепии красиво и артистично.

– Но Калипсо придумала план «Б»?

– Она должна была надеть черные одежды, загримироваться под пожилую женщину; ей было чуть больше двадцати, но иногда мне казалось, что она родилась уже столетней старухой – так много она знала. Просто женщина – в трауре, ее никто не должен был узнать – одна из многочисленных скорбящих, родственница или подруга кого-то из пострадавших, – ну кто из охранников станет ее обыскивать? К тому же она была потрясающей актрисой.

– Похоже, она хорошо знала людей и понимала, как они мыслят.

– Она знала, как действует система. Она рассматривала нас, его приверженцев, как систему его самосохранения. В здании суда она тоже видела систему, предоставляющую широкие возможности для проявления разнообразных чувств, в том числе и скорби.

– А это ежедневное испытание на смелость? Я начинаю понимать, что вы имели в виду, говоря, что она железная.

– Это только возбуждало ее. К тому времени нас осталось всего несколько человек. Полицейские уже были на ферме, а мы сняли дом неподалеку от здания суда. Когда она возвращалась, ей требовался секс. Снова и снова. Может, она думала, что, поскольку ей предстоит умереть, оставшееся время жизни нужно провести именно так.

– Голодная женщина.

– От нее всегда пахло этим голодом. Голодом ко всему, особенно… к нему. Заботиться о нем, охранять его во время работы, подсовывать ему нас на людях, но оставлять всего себе, когда они были наедине. Большую часть времени они проводили вместе в студии, оборудованной в сарае. Мы, все остальные, оставались в доме. У них там был свой маленький мирок. Время от времени кто-нибудь из нашей элиты относил им еду или литье. Калипсо всячески разжигала среди нас зависть и ревность. Я думаю, это было частью плана: направлять всю нашу злость против нее, тем самым взращивая благоговение перед ним.

– Она, по-видимому, действительно любила его, раз смогла за него умереть.

– Мы все поступили бы так, печальные маленькие девочки, бедные маленькие девочки, мечтающие сделать что угодно для него, умереть за него, будучи убежденными, что это позволит остаться с ним навечно. Он, естественно, никогда не отрицал такую возможность.

– В наши дни, – покачал головой Гарри, – вы могли бы стать смертницами, живыми бомбами. Какой же властью над вами должен был обладать Гекскамп, вот чего я понять не могу.

Хатчинс кивнула.

– Я сама дала бы себя сжечь на костре за одно только обещание поцелуя Марсд… его поцелуя. Вам это о чем-нибудь говорит?

Она стояла ко мне спиной. Я посмотрел на Гарри и беззвучно губами произнес Уиллоу.

Он понимающе опустил глаза.

– Гекскамп когда-либо упоминал о копе по имени Уиллоу?

– Он был как раз тем человеком, который раскрыл все это, сложил по кусочкам всю картину. Конечно, для многих это произошло уже слишком поздно. М-Марсден ненавидел Джейкоба Уиллоу, а это означало, что он уважал его. Кто-либо достойный такой мощной эмоции, как ненависть, уже заслуживает уважения. – Она помолчала. – Год назад Джейкоб Уиллоу приезжал сюда. Я оставалась в доме, а он долго стоял на этом самом месте.

– Расскажите мне о картинах Гекскампа, – попросил Гарри.

– Марсден держал свои работы в студии, в сарае, который был всегда заперт на большие замки. Когда его уносило творить – он именно так и говорил «уносило», – он будто находился в каком-то трансе. При этом с ним всегда находилась Калипсо, потому что его нужно было кормить Только, Калипсо и еще несколько избранных могли приносить ему пищу и остальные необходимые вещи. Убирать его… нечистоты. Он в это время находился где-то далеко и пачкал под себя. Когда он наконец заканчивал работу несколько дней он пребывал в совершенном измождении.