Коллекционеры смерти - Джек Керли

По дороге в тюремную лечебницу – западнее Монтгомери – меня дважды останавливали за превышение скорости, но оба раза выручал мой полицейский значок. Я добрался туда около часа дня. Круговую монотонность ограждений и витков колючей проволоки нарушал только домик охраны у внешних ворот.

Основное здание представляло собой одноэтажный коричневый прямоугольник из бетона. В первой его трети, с окнами, похожими на щели, находились административные помещения и кухня. В «жилой» секции окон вообще не было. Сбоку располагался небольшой прогулочный дворик – коробка, сверху и по сторонам затянутая густой металлической сеткой. В углу ее, лицом к покрашенной в кремовый цвет стене, спиной ко мне стоял высокий, стройный человек, который, казалось, готовился дирижировать симфоническим оркестром. Услышав звук моей машины, он повернулся. В лице его, как мне показалось, было что-то не так, что-то необычное. Не отвлекаясь на него, я зарулил на стоянку.

У двери меня встретила доктор Эванжелин Праузе. У Вэнжи – это было единственное имя, которое она признавала – в ее почти семьдесят были темные и блестящие, как полированное ореховое дерево, глаза, смотревшие из-под аккуратной челки седых волос. Расслабленной походкой бывшего марафонца она двинулась мне навстречу, и я ощутил рукопожатие, крепкое и твердое, как кирпич. – Приятно вас снова видеть, Карсон. Джереми в последнее время ведет себя вполне спокойно, взрослеет, вероятно. Я рада, что смогла снять с него некоторые ограничения, ему теперь разрешено больше смотреть телевизор, принимать у себя гостей.

Мы шли в ее кабинет по длинному коридору. Через каждые пятнадцать метров на стене располагалась кнопка с надписью под ней «Тревога». Разумеется, к пожару это никакого отношения не имело.

Я уже бывал в этой комнате с высокими потолками и многочисленными полками, прогибающимися под тяжестью книг. На полу лежал все тот же восточный ковер, у двери на стеллаже красовались статуэтки, рисунки в пластмассовых рамках, какая-то замысловатая конструкция, сделанная из ершиков для курительных трубок.

– Вот этого я что-то не припомню, – сказал я, беря с полки увесистую штуковину из затвердевшего пластилина, напоминающую глаз.

– Да, моя выставка творческих работ заключенных периодически пополняется.

Глаз меня не впечатлил. Поставив его на место, я обратил свой взор на короткое стихотворение в рамке, написанное толстым черным карандашом. В нем сбивчиво повествовалось о собаке, морковке и красном небе.

– Вы что-нибудь слышали о людях, собирающих такие вещи в качестве хобби или даже делающих на них бизнес? – спросил я Вэнжи, возвращая экспонат на полку.

– У нас тут периодически появляются коллекционеры, – сказала она, – пытающиеся подговорить наших служащих, чтобы они тайно вынесли им вещи заключенных. И, представьте, их не так уж мало.

– И что вы предпринимаете в ответ на эти попытки?

– В таких просьбах нет ничего противозаконного. Но когда нашим сотрудникам начинают слишком докучать, я, если мне это удается, связываюсь с этими любителями криминальных трофеев и намекаю на судебную ответственность. Наивных это отпугивает, остальные просто смеются.

– Вы слыхали когда-нибудь о человеке по имени Гекскамп?

Подумав, она кивнула.

– Ну конечно, Марсден Гекскамп. Серийный убийца, работавший с бандой изгоев. Коммуна по образцу «семьи» Мэнсона, если мне не изменяет память.

– Что вы о нем знаете?

Она улыбнулась.

– Он умер, не успев посидеть в тюрьме. Когда они находятся снаружи, они принадлежат вам, ребята. Когда попадают сюда – они мои, и могут быть четвертованы только морально.

– Вы никогда не слышали о так называемой коллекции Гекскампа?