Второй шанс или повар-попаданка - Ли Ан

— А если я откажусь?

— Тогда завтра все газеты страны узнают о методах графа де Ларошфора. А послезавтра начнется судебное расследование.

Долгое молчание. Граф перечитывает документы, явно оценивая ситуацию.

— Хорошо, — говорит наконец. — Вы выиграли этот раунд. Обвинения с Доминика снимаются.

— И преследование семьи де Монклер прекращается?

— И преследование прекращается.

— А что с драгоценностями?

— Какими драгоценностями? — Граф улыбается холодно. — Ах да, они нашлись. Оказались в другом сейфе. Ошибка слуги.

— Конечно. Ошибка.

— Тогда дело закрыто, — говорю. — Когда Доминик будет освобожден?

— Сегодня же. К вечеру.

— Отлично.

Мы встаем, собираемся уходить. У двери граф окликает меня:

— Мадемуазель де Монклер!

— Да?

— Вы выиграли эту битву. Но знайте — вы заработали врага на всю жизнь.

— А вы знайте, граф, — отвечаю спокойно, — что у меня есть друзья, которые не позволят этому врагу причинить нам вред.

Доминика освобождают к вечеру. Я жду его у ворот тюрьмы, и когда он выходит — бледный, но улыбающийся — бросаюсь к нему в объятия.

— Всё кончилось, — шепчет он, обнимая меня. — Мы свободны.

— Да, свободны.

— И что теперь?

— Теперь живём. И любим. И строим будущее.

— Элеонора, — он отстраняется, смотрит мне в глаза, — я хочу сказать вам кое-что важное.

— Что?

— То, что должен был сказать давно. — Он опускается на одно колено прямо посреди улицы, не обращая внимания на удивлённые взгляды прохожих. — Элеонора де Монклер, выйдете ли вы за меня замуж?

Сердце колотится как бешеное. В семьдесят два года меня уже никто не звал замуж. А в двадцать...

— Да, — говорю, и голос дрожит от волнения. — Да, выйду.

Он встаёт, целует меня, и я понимаю — вот оно, счастье. То, ради чего стоило прожить две жизни.

— Когда? — спрашивает он.

— Как только подготовим свадьбу.

— А где будем жить?

— В "Трёх дорогах", конечно. Это же наш дом.

— Наш дом, — повторяет он и улыбается. — Мне нравится звучание.

Дома нас встречают всей семьей. Анри, мадам Бертран, горничные, Жак, Этьен — все радуются возвращению Доминика и новости о помолвке.

— Наконец-то! — восклицает мадам Бертран. — Я же говорила, что он особенный!

— Мадам Бертран, — смеюсь, — вы теперь будете готовить свадебный пир?

— Ещё как буду! Такой пир, что весь округ запомнит!

— А я буду играть на свадьбе! — добавляет Анри. — Специально выучу что-нибудь торжественное!

— А я обеспечу безопасность, — серьёзно говорит Этьен. — Мало ли, что ещё графу в голову придёт.

— Думаете, он попытается помешать свадьбе?

— Вряд ли. Слишком рискованно после нашего разговора. Но осторожность не помешает.

Вечером, когда все дела переделаны и дом погружается в тишину, мы с Домиником гуляем по саду. Луна освещает дорожки между клумбами, воздух пропитан ароматом роз и жасмина.

— Знаете, о чём я думал в тюрьме? — говорит он, обнимая меня за плечи.

— О чём?

— О том, что счастье — это не титулы и богатство. Счастье — это когда утром просыпаешься и знаешь, что день принесет что-то хорошее. Когда рядом любимый человек. Когда дело, которым занимаешься, приносит радость не только тебе, но и другим.

— Философски мыслите для человека, который три дня провел в тюрьме.

— Может быть, как раз поэтому. Когда свободу отнимают, начинаешь ценить то, что раньше казалось само собой разумеющимся.

— И что же вы цените больше всего?

— Вас. Возможность быть рядом с вами. Право называться вашим мужем.

— Доминик...

— Элеонора, я знаю, что мы знакомы недолго. Знаю, что между нами было недопонимание, что я не сразу оказался честен с вами. Но поверьте — то, что я чувствую, это не страсть, которая пройдёт. Это любовь на всю жизнь.

— Откуда такая уверенность?

— Потому что я готов ради вас на что угодно. Отказался от семьи, от наследства, от привычной жизни. И ни разу не пожалел об этом.

— А если через год поймёте, что совершили ошибку?

— Не пойму. — Он останавливается, поворачивается ко мне. — Элеонора, посмотрите вокруг. Что вы видите?

— Сад. Дом. Наше заведение.

— А я вижу нашу жизнь. Место, где мы будем растить детей, принимать гостей, стареть вместе. Я вижу будущее, которое хочу разделить только с вами.

— Дети? — У меня перехватывает дыхание. В прошлой жизни дети уже выросли, разъехались. А в этой...

— Конечно, дети. Если вы хотите. Хочу, чтобы у нас была большая счастливая семья.

— Хочу, — шепчу. — Очень хочу.

Он целует меня под звёздным небом, и я думаю о том, какие странные пути выбирает судьба. В семьдесят два года я считала свою жизнь законченной. А оказалось, она только начинается.

— А когда свадьба? — спрашиваю.

— Когда захотите. Хоть завтра.

— Нет, не завтра. Нужно всё подготовить как следует. Позвать гостей, заказать платье, украсить дом...

— И сколько времени на это нужно?

— Месяц. Может, полтора.

— Долго, — вздыхает он. — Но если нужно, подождём.

— Доминик, а где мы будем жить после свадьбы?

— Здесь, конечно. "Три дороги" — это наш дом. Наше дело. Наша жизнь.

— А вдруг вам надоест возиться с постояльцами? Вдруг захочется чего-то более... возвышенного?

— Элеонора, вы же понимаете, что я не из тех, кому нужны возвышенные занятия? Мне нравится обычная человеческая жизнь. Нравится, когда люди приезжают к нам усталые и голодные, а уезжают довольные и отдохнувшие. Нравится ощущение, что мы делаем что-то полезное.

— А титул? Положение в обществе?

— А что такое положение в обществе? Возможность смотреть на других сверху вниз? Право ничего не делать, но требовать уважения? Нет, спасибо. Лучше заслужить уважение делом.

— Значит, остаёмся хозяевами постоялого двора?

— Остаёмся. И развиваем дело. У меня есть идеи по расширению.

— Какие идеи?

— Можно построить ещё одно крыло с комнатами. Открыть небольшую лавку для путешественников. Может быть, даже организовать регулярное сообщение с ближайшими городами.

— Амбициозные планы.

— А что, разве плохо иметь амбиции?

— Хорошо. Если они разумные.

— Мои амбиции очень разумные. Хочу, чтобы