Второй шанс или повар-попаданка - Ли Ан

— А если он откажется?

— Тогда я хотя бы попытаюсь понять его мотивы.

— Элеонора, подумай ещё раз...

— Я уже думала всю ночь. Решение принято.

Замок де Ларошфоров находится в часе езды от нашего поместья. Величественное здание на холме, окруженное парком и высокой оградой. Символ власти и богатства, накопленных поколениями.

Привратник смотрит на меня с удивлением.

— Мадемуазель де Монклер? К графу? А вы записаны на приём?

— Нет. Но передайте, что я по очень важному делу. Касающемуся его племянника.

— Одну минуту.

Он исчезает в сторожке, откуда слышится приглушенный разговор. Потом возвращается с озадаченным видом.

— Граф примет вас. Проезжайте к главному входу.

Замок внутри ещё более впечатляющий, чем снаружи. Мраморные полы, золоченые потолки, старинные гобелены на стенах. Портреты предков в дорогих рамах смотрят с высоты своего величия на простых смертных.

Меня провожают в кабинет графа. Просторная комната с огромными окнами, массивным дубовым столом и стенами, увешанными картами. Пахнет дорогими сигарами и кожаными переплетами книг.

За столом сидит мужчина лет пятидесяти. Высокий, худощавый, с аристократическими чертами лица и холодными серыми глазами. Одет безукоризненно — тёмный сюртук, белоснежная рубашка, золотая цепочка карманных часов. В нём есть что-то от Доминика, но только внешне. Внутри — лёд.

— Мадемуазель де Монклер, — он встаёт и делает формальный поклон. — Граф Филипп де Ларошфор. Прошу садиться.

Сажусь в кресло напротив его стола. Он возвращается на своё место, складывает руки и изучает меня внимательным взглядом.

— Итак, — говорит наконец, — что привело вас в мой дом?

— Ваш племянник. Доминик.

— Который сейчас находится под арестом по обвинению в краже. Да, печальная история.

— Вы же знаете, что обвинение ложное.

— Знаю? — Он поднимает бровь. — А откуда мне это знать?

— Потому что вы сами его состряпали.

— Осторожнее с обвинениями, мадемуазель. Клевета — тоже уголовное преступление.

— Тогда давайте говорить прямо. Что вы хотите?

— От вас? Ничего особенного. — Он откидывается в кресле. — Просто хочу, чтобы мой племянник вернулся в семью.

— А если он не хочет?

— Тогда ему придётся объяснить это судье. В ходе разбирательства по делу о краже.

— Какой именно краже?

— А, вас это интересует? — Он открывает ящик стола, достаёт кожаную папку. — Пожалуйста. Фамильные драгоценности на сумму пятьдесят тысяч ливров. Исчезли из сейфа как раз в тот день, когда Доминик покинул замок.

— И вы думаете, он их украл?

— А кто же ещё? Посторонние в замок не проникали. Слуги работают у нас годами. Остаётся только Доминик.

— У него не было доступа к сейфу.

— Был. Как у всех членов семьи.

— И где же эти драгоценности сейчас?

— Полагаю, проданы. Деньги потрачены на обустройство новой жизни.

Логика железная. Если драгоценности действительно пропали, то Доминик — главный подозреваемый. А доказать его невиновность будет крайне сложно.

— Граф де Ларошфор, — говорю осторожно, — а что, если драгоценности найдутся?

— Найдутся? — Он улыбается холодно. — Где же им найтись?

— Ну... предположим, они никуда не исчезали. Предположим, их просто перенесли в другое место.

— Интересная теория. И кто бы их мог перенести?

— Тот, кто хочет навредить Доминику.

— Мадемуазель де Монклер, вы обвиняете меня в подлоге?

— Я пытаюсь понять, чего вы действительно хотите.

Долгая пауза. Граф встаёт, подходит к окну, смотрит на парк.

— Знаете, мадемуазель, я потратил пятнадцать лет на воспитание Доминика. Дал ему всё: образование, положение в обществе, связи, будущее. И что получил взамен?

— Что?

— Предательство. Он выбрал чужую семью.

— Он выбрал любовь.

— Любовь? — Граф поворачивается ко мне. — Мадемуазель, вы очень наивны. Любовь проходит. А семья, честь, долг — это навсегда.

— Не все так думают.

— Доминик думал именно так. До встречи с вами.

— И что в этом плохого?

— То, что он забыл о своих обязанностях. Променял благородную миссию на... простите за прямоту... работу прислуги на постоялом дворе.

— Честная работа лучше бесчестных интриг.

— Интриг? — Он смеётся. — Мадемуазель, то, что вы называете интригами, называется политикой. Управлением. Служением интересам государства.

— Путём разорения невинных семей?

— Путём укрепления экономической мощи региона. Ваши земли стратегически важны. В руках дилетантов они приносят мало пользы.

— А в ваших руках принесут больше?

— Безусловно. У меня есть капитал, связи, опыт управления.

— И план по захвату чужой собственности.

— План по эффективному использованию ресурсов.

Бесполезно. Этот человек искренне верит в правоту своих действий. Для него цель оправдывает любые средства.

— Граф де Ларошфор, — говорю, меняя тактику, — что нужно, чтобы вы сняли обвинения с Доминика?

— А, теперь мы говорим по делу. — Он возвращается к столу. — Условия простые.

— Какие?

— Доминик возвращается в семью. Публично отрекается от связи с вами. И женится на той девушке, которую я ему подобрал.

— А взамен?

— Взамен обвинения снимаются. Более того, я прекращаю попытки приобрести ваше поместье.

— И если он откажется?

— Тогда дело дойдёт до суда. А суд, боюсь, будет не в его пользу.

— У вас есть подкупленные судьи?

— У меня есть доказательства его вины.

— Сфабрикованные доказательства.

— Доказательства, которые убедят любой суд.

Я смотрю в его холодные глаза и понимаю — он не блефует. У него действительно есть способ обеспечить осуждение Доминика.

— А если я соглашусь на ваши условия от имени Доминика?

— Вы не можете согласиться за него. Решение должен принять он сам.

— И когда?

— Даю три дня на размышления. Если через три дня он не вернётся — дело передается в суд.

— Можно увидеться с ним?

— Можно. Один раз. На полчаса. Под надзором.

— Договорились.

Граф пишет записку, запечатывает ее сургучом.

— Передайте коменданту тюрьмы. Он организует встречу.

— Спасибо.

— Не благодарите раньше времени, мадемуазель. Вам предстоит очень трудный разговор.

Тюрьма — мрачное каменное здание в центре города. Высокие стены, зарешеченные окна, унылые часовые у ворот. Место, где надежда умирает при входе.

Комендант — полный мужчина с равнодушным лицом — читает записку графа и кивает.

— Полчаса. В камере. В моем присутствии.

— А нельзя наедине?

— Нельзя. Таковы правила.

Меня ведут по длинному коридору мимо