Второй шанс или повар-попаданка - Ли Ан

— Возможно, разделяет.

Он наклоняется и целует меня. Мягко, нежно, без спешки. Я отвечаю на поцелуй, и в этот момент понимаю — да, мои чувства к нему более чем серьёзны.

Когда мы отодвигаемся, он остаётся совсем близко.

— Элеонора, — шепчет он, — я хочу быть с вами. Не только работать вместе, а быть по-настоящему. Строить общую жизнь.

— А я хочу быть уверенной, — отвечаю честно. — Нам нужно время. Нужно узнать друг друга лучше.

— Сколько времени?

— Не знаю. Но торопиться не стоит.

— Вы правы. — Он встаёт, отходит на шаг. — Мы будем узнавать друг друга. Медленно, без спешки.

— Спокойной ночи, Доминик.

— Спокойной ночи, Элеонора.

Он уходит, а я ещё долго сижу в кресле, думая о произошедшем. Что со мной происходит?

Сейчас я влюбляюсь как девчонка. И это одновременно прекрасно и пугающе.

Что будет дальше? Сможем ли мы построить что-то серьёзное? И хватит ли у нас сил противостоять всем трудностям, которые нас ждут?

Время покажет. А пока нужно просто жить дальше и не бояться чувств.

Даже если эти чувства пугают своей силой.

Глава 11: "Испытание на прочность"

Жизнь на постоялом дворе научила меня одной простой истине: неприятности никогда не приходят поодиночке. Они обожают компанию и предпочитают являться целыми толпами, да ещё и в самый неподходящий момент.

Утром вторника — как раз накануне первой деловой встречи торговцев — я проснулась от звуков отчаянного мычания. Не обычного утреннего «доброе утро» от наших коров, а именно отчаянного, переходящего в панику.

Выскочив на двор в одной ночной рубашке и накинутом плаще, я увидела картину, достойную пера сатирика: наша лучшая дойная корова Белка каким-то образом умудрилась засунуть голову в дырку изгороди и теперь не могла её вытащить. Мычала она так, будто её режут, хотя никакой реальной опасности не было.

— Жак! — кричу конюху. — Что случилось?

— Да вот, дурёха полезла за свежей травкой и застряла! — Жак тянет корову за задние ноги, что только усиливает её панику. — Уже полчаса мучаемся!

К нам присоединяется Доминик, ещё не до конца проснувшийся, но уже одетый.

— Надо расширить дырку в заборе, — говорит он разумно.

— А я что делаю? — потеет Жак. — Только доски прочные, топором не возьмёшь быстро.

— Тогда намылим ей голову, — предлагаю. — Мари! Принеси мыло и ведро воды!

Следующие полчаса мы потратили на то, чтобы освободить перепуганную Белку. Намыливали ей голову, осторожно расшатывали доски, уговаривали не паниковать. В итоге корова вырвалась на свободу так резко, что окатила всех нас грязной водой с мылом.

— Ну вот, отличное начало дня, — говорит Доминик, стирая с лица грязные брызги. — А я думал, аристократическая жизнь была непредсказуемой.

— Добро пожаловать в мир сельского хозяйства, — смеюсь я. — Здесь каждый день полон сюрпризов.

— Приятных?

— Разных. Но скучно не бывает.

После «коровьего инцидента» пошли обычные утренние дела. Мадам Бертран с самого рассвета колдовала на кухне — готовила особенный обед для завтрашней встречи торговцев. Я проверяла комнаты, в которых должны были остановиться гости, Анри настраивал клавесин для вечернего музыкального часа.

— Мадемуазель, — подбегает ко мне Катрин с растерянным видом, — а в третьей комнате что-то странное с печкой. Дымит как-то не так.

Иду смотреть. Действительно, печка в комнате дымит неправильно — дым идёт не в трубу, а обратно в комнату. Запах гари уже заполнил всё помещение.

— Трубу засорило, — диагностирую. — Нужно чистить.

— А кто чистить-то будет? — спрашивает Катрин. — Трубочист из города приедет только завтра.

— Сам почищу, — неожиданно говорит Доминик, появляясь в дверях. — В армии приходилось и не такое делать.

— Серьёзно? Вы умеете чистить дымоходы?

— Умею. Правда, перепачкаюсь, но это не страшно.

И действительно, он лезет на крышу с самодельными щётками и через час спускается чёрный как трубочист, зато печка работает как новенькая.

— Доминик, вы просто волшебник! — восклицает Катрин. — А я уж думала, придется гостей в другую комнату селить.

— Мелочи, — отмахивается он, но я вижу, что похвала ему приятна.

— Идите мыться, — говорю. — А то напугаете постояльцев своим видом.

— Уже иду. Только сначала проверю, все ли трубы в порядке. Если одна засорилась, могут и другие...

Вот это и есть настоящий мужчина, думаю, наблюдая, как он методично обходит все печки в доме. Не брезгует грязной работой, думает наперёд, заботится о общем деле.

К обеду приезжают первые гости — семейная пара из Орлеана, месье и мадам Дюваль. Пожилые, приятные люди, постоянные клиенты. Но сегодня у них кислые лица.

— Мадемуазель Элеонора, — говорит месье Дюваль после обычных приветствий, — нам нужно поговорить. Наедине.

Проводим их в гостиную. Мадам Дюваль нервно теребит платок, муж хмурится.

— В чём дело? — спрашиваю.

— Дело в том, что нам... как бы это сказать... настоятельно рекомендовали больше не останавливаться в вашем заведении.

Сердце ёкает.

— Кто рекомендовал?

— Влиятельные люди. — Месье Дюваль не смотрит мне в глаза. — Говорят, что здесь... ну... не всё благополучно.

— Что именно не благополучно?

— Говорят, у вас останавливаются подозрительные личности. Что ведутся какие-то тёмные дела.

— Месье Дюваль, вы же сами знаете наше заведение! Какие тёмные дела?

— Я-то знаю, — вздыхает он. — Но когда тебе намекают люди с весом... Понимаете, у меня бизнес, связи, репутация. Не могу рисковать.

— И что вы решили?

— Пока что остановились в последний раз. Из уважения к вам. Но дальше... извините, мадемуазель Элеонора.

После их отъезда я сижу в гостиной и понимаю: началось. Граф де Ларошфор перешёл к экономической войне.

— Что случилось? — входит Доминик, уже чистый и переодетый.

Рассказываю о разговоре с Дювалями.

— Дядя не теряет времени, — мрачно говорит он. — Запугивает клиентов, распространяет слухи.

— И что делать?

— Бороться. Искать новых клиентов, укреплять репутацию, доказывать делом, что слухи — ложь.

— А если не получится?

— Получится. Обязательно получится.

В его голосе столько уверенности, что я почти верю.

Вечером происходит ещё одна неприятность. Во время ужина в главном зале — у нас остановилось восемь постояльцев — вдруг слышится громкое ругательство.

— Что за чёрт! — орёт молодой купец, месье Роберт. —