Научу быть папой - Мира Спарк

Она вжимается в меня плечом, молча. Она — рядом. Поддерживает.

— Мама… мама… — всхлипывает Анютка, наконец поднимая заплаканное, перекошенное от эмоций личико.

Ксения поджимает тонкие, накрашенные губы.

— Ты вернулась, — выдавливаю я наконец.

Голос хриплый, чужой.

— Да, — кивает она, не отводя глаз. — Смена приоритетов. Буду развивать бизнес тут.

Она произносит это сухо, безэмоционально — будто не было этого внезапного появления на моем пороге с ребенком, которого я тогда не знал еще и не любил...

Будто не было всех этих месяцев…

Потом наклоняется к Анютке, отцепляет ее цепкие ручонки от своей ноги и берет за ладошку.

— Все, Анна. Идем.

— Идем? — повторяю я тупо. — Куда идем? Как идем?

Анютка сначала застывает, услышав это. И почти сразу вновь взрывается плачем.

Теперь она рвется из маминой хватки ко мне.

— Папа! Папа! Не хочу! Папочка!

Этот крик — как нож в сердце. Тысячи ножей.

Кровь отливает от лица.

Я отрываюсь от места.

Два шага — и я уже перед ними, преграждаю Ксении путь.

— Постой, Ксения. Давай поговорим. Ты же не можешь просто взять и…

— Забрать свою дочь? — она заканчивает за меня, и в ее голосе звучит сталь. — А у тебя есть возражения? Ты можешь мне как-то это запретить? Может быть, какие-то документы у тебя есть, подтверждающие твои права на МОЕГО ребенка?

У меня от ее слов перехватывает дыхание. Словно удар под дых.

Я ничего не могу ей противопоставить. Только пустоту в кармане и огненное желание не отдавать своего ребенка.

Таким беспомощным я не чувствовал себя никогда в жизни.

— Конечно есть возражения! — взрываюсь я. — Ты не можешь вот так, с порога, вырывать ее! Она привыкла! У нее тут жизнь!

— Жизнь? — Ксения усмехается, и в этой усмешке столько презрения, что кровь стучит в висках. — С тобой? Ты меня что, учить собрался, как быть матерью? А ты кто такой отец года что ли? Который даже документов не оформил? Которого я вот так, с улицы, нашла? Ты что, за четыре месяца стал образцом для подражания?

Я готов рвать и метать.

Но передо мной плачущая дочь.

Я сжимаю кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони.

И тут вступает Настя.

Тихо, но так, что ее слышно отчетливо.

Она делает шаг вперед, рядом со мной, и ее голос не дрожит.

— Он замечательный отец. Он делал все для Анютки. И для других детей тоже. Он изменился. Вы даже не представляете, как он ее любит.

Анютка, всхлипывая, кивает, утирая лицо рукавом.

— Папа самый лучший, — выдает она сквозь слезы. — Он меня кашей колмит… и на калуселях катает…

Ксения слушает это.

Ее ледяная презрительная улыбка не сходит с лица.

Она смотрит на Настю, на меня, на прильнувшую ко мне дочь.

Кажется, вечность.

Потом она медленно качает головой.

— Не убедительно.

В горле пересыхает.

Словно приговор вынесли. Сердце падает в пустоту.

Но она не поворачивается уходить.

Она делает паузу, еще раз обводит нас всех взглядом, и добавляет, четко выговаривая каждое слово:

— Но я готова к конструктивному диалогу. Поговорим у тебя?

Глава 37

Олег

Мы поднимаемся в квартиру молча.

Только Анютка сопит, вцепившись в руку.

Другая моя рука держит ладонь Насти. Ее пальцы холодные, но она твердо сжимает мою ладонь. Чувствую ее рядом. Не просто физически, а на каком-то другом уровне.

И это немного, но успокаивает разбушевавшуюся кровь.

Входим внутрь.

Наше маленькое, скромное жилище.

После утра, полного счастья, она кажется совсем серенькой и тусклой.

Ксения оглядывается, и я вижу, как ее взгляд скользит по голым стенам, старому дивану, детским рисункам, прилепленным на холодильник.

В ее глазах читается не осуждение, а расчет. Оценка активов.

— Анна, иди поиграй в комнате, — говорит она, не снимая пальто.

Голос ровный, приказной.

Анютка только сильнее вжимается в мою ногу, качая головой.

— Анна, я сказала.

— Я не хочу, — шепчет дочка.

Я присаживаюсь на корточки. Вижу ее заплаканные, испуганные глазки.

— Малыш, иди, пожалуйста, поиграй с зайцем. Мы с мамой поговорим. Взрослые дела.

Глажу ее по головке.

Она смотрит на меня, потом на Ксению, и кивает.

Всего один раз.

Медленно плетется в свою комнату.

Ксения брезгливо вздергивает одну тонко выщипанную бровь. Молчит. Но это молчание — громче любого упрека.

Мы садимся на кухне.

Настя рядом со мной. Ксения напротив.

Она неспешно снимает перчатки..

— Олег, — начинает она, и в ее голосе вдруг появляются сладковатые, фальшивые нотки. — Я рада, что у тебя все наладилось. Правда. Ты это заслужил.

Пауза.

— У меня тоже планы. Я возвращаюсь. Хочу развиваться как личность, как бизнесвумен…

Я молчу, смотрю на нее, пытаясь понять, куда она клонит. Хотя гадать особенно тут нечего. В горле стоит ком.

— Но стартовый капитал нужен серьезный. А я столько лет одна… Все на ребенка. Никакой помощи. О себе — забыла напрочь.

Она опускает глаза, играя в скромность. Это выглядит так неестественно, что меня чуть не выворачивает.

— Ты понимаешь, ты в каком-то смысле… должен. Должен помочь нам с Аней начать новую жизнь.

Вот оно. Подъехали к сути. Все внутри меня замирает, а потом сжимается в тугой узел.

— Что ты хочешь, Ксения? — спрашиваю я тихо.

Она поднимает на меня взгляд. Вся слащавость слетает с ее лица, как маска.

— Дочь видеть хочешь?

Она делает паузу, давая словам впитаться.

Киваю.

Улыбается — холодно, а глаза змеиные.

— Я только о помощи прошу. Небольшой. Ты известный спортсмен, чемпион — для тебя сущая безделица, а для меня — возможность начать все с нуля.

Молчу. Пусть сама произнесет это.

— Мне кредит нужен. Для тебя — пустяк. И я все верну, обещаю, — а глаза блестят, что я все прекрасно понимаю.

Это просто откуп. Деньги она возвращать не будет. Никогда.

Меня воротит.

От ее наглости, от этого холодного, коммерческого расчета.

Моя дочь — как товар на рынке. И ее, между прочим, тоже.

Я женщин пальцем никогда не трогал — не по мужски это, но сейчас… Встать бы и вышвырнуть ее вон.

Но я вижу сквозь приоткрытую дверь краешек Анюткиной кофты. И сжимаю челюсти так, что зубы скрипят.

Нельзя показывать гнев. Нельзя давать ей повод обидеться и сделать что-то резкое.

— Сколько? — выдавливаю я.

Ксения достает из сумки ручку, берет со стола салфетку. Пишет цифру. Элегантно, с росчерком, пододвигает ее ко мне.

Я смотрю. И непроизвольно вздергиваю брови. Сумма… Она больше, чем мой гонорар за прошедший бой.

— Серьезно? — не удерживаюсь я.

Она тихо смеется.

— Да ладно, Олег.