Соно Вероника. Пьячере! - Верона Виера

Соно Вероника. Пьячере!

Глава 1

Как мне не хватает солнца. Снаружи и внутри.

Весна в этом году совсем на себя не похожа. Куда не посмотришь – везде серость: грязный залежавшийся снег, серые дома. И неважно, многоэтажка или барак, как у нас – всё одно.

И души. Скитаются, барахтаются между домом и работой. Сижу на подоконнике в наушниках и смотрю на остановку, что у дороги напротив дома. Пасмурное небо нагоняет тоску. Оборачиваюсь. Наши обои тоже – отслаиваются в углу от сырости. И хотя, они не такие скучные, как вид за окном, но всё же надоели абстрактные пятна с узорами, будто трехлетка рисовал, пока взрослые не видят. Нужно было настоять на обычной покраске стен. Ну и что, что они неровные, зато можно сделать это в любой момент и в любой цвет, а не ждать каждый год лета, чтобы переклеить на новые.

Кому я вру? Новые. Обои одинаковые не только в магазинах. Если зайти в любую квартиру нашего посёлка на окраине города, то там в коридоре будут ромбы, в спальне круги, а на кухне – с лимонами или кофейными чашками. Если и найдутся отличия, то только в оттенках. Совсем не Италия!

Вздыхаю и слушаю мелодичный женский голос в наушниках, опускаю взгляд на сестру. Она лежит на диване, обнимая подушку, и пялится в телефон. Потом кладет его рядом с собой и рычит от злости.

Боже, что может быть печальнее на свете, чем злая из-за сплетен Карина? Хихикаю.

– Соно Верóника. Соно Верóна. Э лей?

Повторяю вслух за голосом. Я учу итальянский. Однажды сбегу из этого города в Италию – туда, где солнце, море и счастливые лица. А не эти. Снова гляжу в окно на людей, затем, спрыгнув с подоконника, поправляю сетчатую тюль и сажусь в кресло напротив дивана. Лицо Карины не лучше – унылая, она пилит грустным взглядом потолок. С самого утра сестра рыдает в подушку и материт профиль одной из местных девчонок. Карина старше меня всего на один год, а ведёт себя как будто младшая.

Глупая!

Стала бы я переживать из-за такой ерунды? Из-за парня. Слишком много чести. Она по уши влюбилась в сына родительских друзей, а тот только из армии вернулся и, конечно, ему льстит чрезмерное внимание девчонок с района. А на сестру внимания не обращает. Вернее, обращает, но не так, как ей бы хотелось. Только по-дружески.

Ладно, есть один секрет – он сохнет по мне. Сам признался пару недель назад, на восьмое марта. Но Никита совсем не в моем вкусе. Я так ему и сказала, прямо в лицо. Нет, он симпатичный, я не спорю: улыбка, ямочки и всё такое, и даже рост, как я люблю. Но характер! Брр! Ненавижу нытиков.

И мне кажется, сестра услышала наш разговор.

Ненормалистка!

Она нажаловалась маме, мол, отбиваю у ней парня, который ей не парень вовсе... по крайней мере, пока. И мама, идеал нравственности, устроила разбор моего «недостойного» поведения.

Боже, она столько мне всего наговорила! Я всю жизнь выстраиваю образ правильной и недоступной девушки, а ма считает меня путаной.

«Ми кьямо Вероника! Соно путана. Пьячере ди коношерти!».

Если я в кого-то и влюблюсь, то только в итальянца.

Под мелодичный женский голос диктора я открываю приложение для знакомств и листаю ленту с молодыми итальянцами. Какие они всё-таки стильные и солнечные. Не то, что наши парни в поселке.

Иногда мне кажется, что я родилась здесь по ошибке. Когда выдавали билеты на рождение, кто-то взял да подменил. И вместо итальянской огромной и дружной семьи, меня отправили в эту. Я даже внешне на них не похожа, разве только на папу, совсем чуть-чуть. А моя сестра – копия мама: тёмненькая, смуглая с карими глаза. А я наоборот: серо-зеленые глаза, светлая кожа и натуральный блонд.

Я – ворона, я – ворона!

Белая ворона. Но, должна признать, что люблю быть не как все. Снимаю наушники.

Санта Клеопатра, опять эти всхлипы!

Не могу больше смотреть, как она страдает.

Я сажусь рядом:

– А ты знала, что твоё имя Карина на итальянском – значит красивая?

Не помогает!

Дурында отворачивается к стене и снова открывает страницу Никиты в социальной сети, разглядывает его заблюренное фото.

– Я про то, что ты красотка и, если будешь тупить, а не возьмешь своего Никиту за рога, или что там у него ещё выпирает, это сделает другая!

Хочу еë взбодрить и поэтому выхватываю телефон.

– Отдай, живо! – сестра зыркает на меня ядовитым взглядом.

– Никита, любовь моя! – кривляюсь в экран и говорю ее наигранным писклявым голосом.

О! Это отдельный вид актёрского мастерства. Мне стоит взять у неё пару уроков, перед тем как поступать после школы в театральный.

Дома Карина — фурия. Слово не скажи, она четвертует парой матов, и низким, почти мужским тембром голоса. Но стоит ей оказаться рядом с Никитой – голос превращается в соловьиную трель: сю-сю-сю! Тошнит от этой ми-ми-мишности.

– Ладно, забирай своего мачо! – хихикаю и отдаю телефон. – Надоели твои розовые сопли.

Я подхожу к старому музыкальному центру, который стоит у окна и, выбрав заезженный диск Линды, врубаю на всю катушку:

«Я Верона, я Верона, на-на-на-на!» – перекрикиваю певицу.

На лице сестры появляется улыбка:

– Верóна-ворона! – она смеется от моих паралитических подергиваний под музыку.

– Давай, вставай! – тяну еë за руку, перекрикивая музыкальный центр. – Надо встряхнуться! Пойдешь сегодня с нами на концерт?! По-любому Никитос там появится. Нарядись, накрасься и покажи этому дураку, что такой красотки, как ты, он больше не встретит!

Соседка снизу стучит по батарее.

– О-о-у! – я нажимаю на паузу. – Я забыла про тётю Любэ́.

Скривившись, прикусываю большой палец и виновато смотрю на сестру. Я же обещала сегодня заскочить, взять деньги и съездить в дешевую аптеку на конечную остановку. Тетя Люба частенько страдает мигренью, а тут я со своей громкой музыкой. Как-то даже стыдно.

– А разве твоя детская влюбленность не приехала? Пусть сам по аптекам и бегает, – цыкает Карина.

Моя детская влюблённость — это она про соседа снизу, сына тети Любы. Он после школы уехал в Москву, к своей старшей сестре, учиться. Не видела его несколько лет и ещё не видеть