Научу быть папой - Мира Спарк

Ее пальцы впиваются в кожу.

— Себя не порви, — шепчет она. — Понял? Мы с Анюткой… мы тебя ждем. И ты… — она запинается, делает глубокий вдох, и глаза ее становятся абсолютно честными, — ты для нас всегда будешь чемпионом.

И, не дав мне ничего ответить, она резко разворачивается и вылетает из раздевалки.

Я стою, словно меня окатили ледяной водой.

Вся моя бравада, вся самоуверенность — разбиваются вдребезги об эти простые слова.

«Ты для нас всегда будешь чемпионом».

Внутри что-то щелкает. Ломается.

Дверь распахивается:

— Олег! Пора! — зовут меня.

Я медленно выдыхаю.

Гляжу на свои забинтованные кулаки.

Уже не чувствуя той ярости, только странную, холодную пустоту и тяжесть на сердце.

Иду по коридору навстречу оглушительному реву толпы.

Выхожу в свет софитов. Мой противник уже в октагоне, он что-то кричит, бьет себя в грудь.

Гонг.

Глава 33

Гонг.

Звук, от которого кровь закипает мгновенно.

Я лечу на Расула, как ядро выпущенное из пушки.

Мой кулак — это не просто кулак, это концентрация всей ярости и боли последних месяцев.

Он врезается в его блок, и Расул отшатывается.

Хорошо.

Я прессингую. Давлю.

Не даю ему опомниться.

Левый джеб, правый кросс, низкий кик по бедру.

Он огрызается — его удары жесткие, точные, но сегодня я быстрее.

Я чувствую его силу, но она не пугает.

Она лишь усиливает ярость. вхожу в состояние какого-то боевого безумия.

Третий раунд.

Я уже чувствую вкус победы на губах, соленый, как пот и жгучий, как кровь.

Я загоняю его к сетке.

И в этот момент он взрывается.

Неожиданный, жесткий апперкот скользит по моему подбородку.

Звенит в голове.

На секунду я теряю ориентацию.

Этого достаточно.

Он входит в клинч, его мускулистая рука обвивает мою шею сзади.

Зажим.

Перевод на удушение.

Знакомая, мерзкая петля, перекрывающая кислород.

Темные пятна пляшут перед глазами.

Звон в ушах заглушает рев толпы.

Я слышу только собственное хриплое, беспомощное дыхание.

В глазах темнеет.

Я проигрываю. Снова. Все зря.

Все верну… — издевается в мозгу последняя мысль.

И тут я вижу ее.

За сеткой ограждения.

Она встала с места. Сжимает в руках какой-то светлый платок, теребит его так, будто хочет разорвать. Вся ее стройная фигура подалась вперед, к клетке. На лице — не страх, а какое-то глубокое отчаяние.

Ее губы шевелятся. Я не слышу, но читаю по ним: «Нет».

Это слово, это видение бьет в меня мощнее любого адреналина.

«Себя не порви. Мы тебя ждем».

Рывок.

Не физический — внутренний.

Из самой глубины, оттуда, где прячется не злоба, а просто воля жить.

Я упираюсь предплечьем в его сдавливающую руку, делаю резкий поворот корпусом, сбрасываю захват.

Воздух обжигающими глотками врывается в легкие.

Наши взгляды встречаются.

В его — удивление и злость.

В моем — уже не ярость. Холод. Ледяная, беспощадная ясность.

Я отступаю на шаг, даю себе секунду. Он, уверенный в победе, идет на меня.

И это его ошибка.

Мой удар приходит откуда он не ждет. Короткий, хлесткий лоу-кик по опорной ноге.

Он кренится.

Прямой в корпус заставляет его выдохнуть весь воздух.

А потом… потом я просто делаю свою работу. Блок, уклон, жесткая серия ударов.

Он пытается держаться, но его защита разбита.

Он падает — я добиваю.

Рефери останавливает бой и оттаскивает меня в сторону.

Я стою над ним, тяжело дышу и не верю в то, что уже все кончено.

Ликование — это физический звук.

Он давит на барабанные перепонки, вибрирует в полу.

Меня подхватывают, поднимают на руки.

Кто-то сует в лицо микрофон, я что-то хрипло говорю, сам не помню что.

И вот он — пояс. Тяжелый, с блестящей бляхой. Его вешают на меня. Металл холодный на горячей, пропотевшей коже.

Я сделал это. Я вернул. Я чемпион.

Я купаюсь в лучах софитов и в этом реве.

И это… пусто. Нет. Не пусто. Есть удовлетворение. Есть гордость.

Но это не то вселенское счастье, которого я ждал все эти недели.

Я ищу глазами ее.

Она стоит все там же, у сетки.

Не кричит, не прыгает. Просто смотрит. И плачет. Тихо.

По ее щекам текут слезы, и она даже не пытается их смахнуть.

Я отталкиваю помогающего мне промоутера, перемахиваю через ограждение и оказываюсь перед ней.

Вокруг нас грохот, музыка, крики, но для меня все это теперь — просто фон.

Я беру ее лицо в свои потные, в царапинах и крови руки.

— Настя…

Она пытается испугано отстраниться.

— Не отпущу, — шепчу.

И целую ее.

Сначала ее губы напряжены, неподвижны. Она в шоке.

Потом что-то сдается, ломается внутри нее.

Ее руки поднимаются, запутываются в моих волосах, прижимают меня сильнее.

Она отвечает мне с такой жадностью и отчаянием, будто мы тонули и наконец вынырнули на воздух.

Я чувствую ее вкус, соленый вкус слез и дрожь.

В этот момент не существует ничего, кроме нее.

Ни пояса, ни славы, ни прошлого.

Мы разъединяемся, тяжело дыша. Лоб в лоб. Она смеется сквозь слезы.

На улицу выходим в обнимку.

И тут нас окружают.

Друзья, медики, просто люди.

Словно плотина прорвалась.

И сквозь эту толпу протискивается Тема. Его лицо расплылось в улыбке до ушей.

— Олег! Дружище! Поздравляю! — он хлопает меня по плечу. — Идем…

— Куда? — я все еще не могу отдышаться от ослепительного поцелуя.

Черт, даже ноги становятся ватными и какими-то чужими — никогда такого не было. Ни с одной…

— В школу, — улыбается Тема. — Там для тебя уже праздник готов! Все тебя с нетерпением ждут!

Я улыбаюсь, обнимаю его одной рукой, другой не отпуская Настю.

— Да, Тем, обязательно…

И в этот момент яркий свет фар бьет нам прямо в лица.

Подъезжают два черных, дорогих внедорожника.

Двери открываются. Из первой выходят «костюмы» — массивные, с каменными лицами.

А из второй, медленно, словно выползая, появляется он.

Шавкат Мирзоевич.

Грузный, в дорогом пальто, его лицо освещено самодовольной, масляной улыбкой.

Он медленно аплодирует, подходя ближе.

Хлопки его ладоней жирно шлепают в воздухе.

— Олежа, дорогой, — голос его густой и приторный, как сироп. — Поздравляю от всего сердца. Я же говорил — Волк есть Волк. Всегда им был, всегда им будешь. Молодец.

Он останавливается в двух шагах, его «костюмы» замыкают полукруг.

Веселье вокруг затихает, чувствуется напряжение.

Шавкат закуривает сигару, неспеша.

Дым стелется между нами.

— Ну что, чемпион, — говорит он, глядя мне прямо в глаза. — Идем поговорим?

Вскидывает медленно мохнатую бровь и добавляет, будто кость бросает собаке: