Семь смертей чёрного демона - Ольга Морох

Выехали числом в семеро. Крысолов посчитал цифру счастливой, мне отводилась роль жертвенного, так в этих краях называли заложников. Если же все пойдет наперекосяк, то мне несдобровать. Что ж, посмотрим. Я огладил ремень ножен, пересекавший грудь наискось. Верные друзья, еще ни разу не подвели меня, не подведут и в этот раз, я был уверен. Как на грех, с запада приползла громадная туча. В утреннем холодке она казалась незначительной, но к полудню загородила полнеба, и внутри ее где-то глухо пророкотал гром.

— Будет буря… — Только и сказал Крысолов, не сбавляя и не увеличивая скорости.

Будет, как не быть. Я зевнул. От жары и монотонной качки хотелось спать. Спутники мои были на редкость молчаливы, никто не заводил разговора. Крысолов, словно подбирал их специально. Все как один крепкие, высокие южане. Один только я выделялся на их фоне невысокой, гибкой фигурой, словно лоза среди дубов-исполинов.

«Никак и для меня такое сопровождение», — усмехался я про себя.

Ехали еще какое-то время, а потом на пыльную дорогу начали падать первые капли. Я накинул плащ, хотя понимал, что вскорости это мало спасет.

— От дождя укрытия искать не станем? — Без особой надежды спросил я.

— Нет, тут уж осталось чуть, не мёдом склеенный не растаешь, — отозвался Крысолов, и я прямо увидел на его лице самодовольную ухмылку, хотя тот и не поворачивался.

— Ну и бес с тобой, — вздохнул я. Дождь усилился и вскоре полил, как из ведра, я скинул плащ — все одно не спасет. Ехали под косыми волнами, что швырял в нас налетавший ветер. Ветер рвал одежду, норовил скинут с коня, но путники, словно приросли к седлам. Все тем же ритмом двигались вперед.

Вскоре среди хаоса, что бушевал вокруг стали угадываться очертания домов и изгородей. По всему, они достигли цели. Крысолов, перекрикивая бурю, велел всем спешиться и далее мы пошли, утопая по щиколотку в грязи до самых ворот.

Крысолов переговорил со стражником и ворота стали отворяться. Мы вступили в небольшой крытый двор. Здесь не было ветра и дождя, и только тут я понял, насколько промок, потому как с одежды не прекращая лилась вода, а сырость отнимала тепло у тела.

— Как я и обещал. — Услыхал я голос Крысолова.

— Кто станет жертвенным? — Спросили из темноты. Крысолов широким жестом показал на меня.

— Этот воин стал названным братом самому тану Горгу Доевальду, и он согласен стать посулом наших мирных намерений…

Я прочистил горло, когда меня обступили воины в белых одеяниях, неприкрыто положивших руки на оголовья мечей.

— Снимай свою сбрую, Гордарик, я ее похороню… — Усмехнулся недобро Крысолов, протягивая руку. Я без слов отстегнул ножны, вынул из-за пояса нож, достал еще один из сапога, все это отдал йорманду. Была ещё спица в рукаве, но о ней уж я говорить не стал.

— Ну вот и славно. Тебя проводят… — И Крысолов потерял ко мне всякий интерес, обратившись к темной фигуре во мраке двора. Меня ж настойчиво и жестко направили куда-то влево после того, как завязали глаза какой-то тряпкой, потом вниз по ступенькам, снова влево, потом вправо.

Наконец, они пришли, с глаз сдернули повязку. Я увидел совсем крошечную камору без окон, свет падал через зарешеченное окошечко в двери из соседней комнаты. В каморе из мебели — только топчан. Я вздохнул, ощупал одёжу. Мокрая. На полу будет холодно. К теплу бы, да и поесть не мешало. Завтрак-то уж давно кончился.

— Эй, — я прижался к зарешеченному окошку. Наглость моя восхищала Яргита, а меня самого спасала. И не раз. — Нет ли чего съестного у вас.

На зов вышел старый человек с добрым, словно у патера, лицом.

— Что ж ты, сердечный, с дороги? — всплеснул он руками.

— Оттуда, а там сегодня ад… — Признался я в надежде на пищу, а при большом везении еще и на место у очага. Надсмотрщик воровато оглянулся.

— Я тут недавно… — Сообщил он доверительно. — Пост у них… кроме постной каши нет ничего.

— Ну… я то не пощусь… — Улыбнулся я. — Хотя буду рад и этому.

— Сейчас, сейчас, — заторопился надсмотрщик. — Погоди. Ты, верно, промок. — И старичок отворил дверь. Такого подарка я не ждал. Я благодарно поклонился и устремился к небольшой жаровне посреди комнатки, где задорно потрескивали поленья. Тепла, хотелось тепла.

— Только никому, — надзиратель прижал палец к губам, я кивнул. Конечно, кому б рассказать о таком гостеприимстве. Пока я стягивал мокрую куртку, надзиратель собрал на стол нехитрый обед. Каша в глиняном горшке, черный хлеб, и вода в кувшине.

— Пока они там балакают… — Приговаривал старик, раскладывая миски. — Тут, понимаешь, и поговорить не с кем…

Я стянул сапоги, все поставил к огню, чтоб просохло.

— Холодно, отец… — Вздрогнул я.

— А? — Старик встрепенулся, и в глазах его зажегся огонек. — Погоди

И вот, о чудо, на столе появился кувшин, из которого пахло весьма соблазнительно.

Я повел носом.

— Сам брагу ставил?

— А то! — С гордостью ответствовал старик. — Садить, вечерять будем.

И я, возблагодарив судьбу за очередной всплеск везения, уселся за стол. Выпили по чарке. Тепло полилось по жилам, и камора стала казаться уютнее. Принялись за еду.

— Недавно, говоришь, служишь? — Спросил я, набивая рот пищей.

— С месяц, может два, — охотно отвечал старик. — Я тут присматривать приставлен за отступниками, ну ежели согрешит кто, или там Гнезю не угодит.

— И такое бывает?

— Еще как бывает, Гнезь строг, и людей своих в строгости держит. Чтоб на девицу посмотреть — нини, — я поднял пустой бокал, старик, прочитав намек тотчас налил в чашу браги, не забыл и про себя, выпили.

— Все в молитвах, да в постах, худ чрезмерно, но дух от него исходит…

— Какой такой дух?

— Как какой, святой дух, — и старик мечтательно закатил глаза.

— Не спутал ты, старик, святой дух с другими миазмами? — хохотнул я.

— Ниии, как можно, — старик икнул, потом воровато оглянувшись встал, прошел к сундуку, и вытянул оттуда источающий дурманящий аромат сверток.

— Вот, с коптильни, — он бережно развернул