Король - Бен Кейн

– Тем не менее не забывай об осторожности. – Я положил руку ему на плечо. – Хорошая работа.

– Еще я видел его шатер, сэр.

Мы с Рисом обменялись пораженными взглядами. Я снова повернулся к Жану:

– Ты ходил во французский лагерь?

Дерзкая усмешка.

– На меня совсем никто не обращает внимания, сэр.

– Сколько тебе повторять, что это опасно?

Упрямый чертенок насупился, глядя на меня.

– Ни один французишка меня не поймает, сэр.

– Не делай больше так без нашего с Рисом разрешения. Понял?

Ответа не последовало. Нужно брать быка за рога, подумал я, не то придется горько пожалеть, когда парня поймают или убьют французы.

– Я серьезно, Жан. Выкинешь что-либо подобное еще раз, и я тебя выгоню. Хочешь снова стать бездомным сиротой?

– Нет, сэр.

В голосе его появилась дрожь, лицо переменилось.

– Прежде чем затеять что-нибудь безумное, приходи ко мне, – продолжил я. – Я не всегда буду говорить «нет».

Он выпятил подбородок:

– Хорошо, сэр.

– Вернемся к палатке Фиц-Алдельма. Она стоит близко к краю?

Торжествующая улыбка.

– Да, сэр. В правом углу лагеря.

Сердце у меня подпрыгнуло. Рис ударил кулаком по раскрытой ладони.

Стук копыт прервал наш разговор. До шатра донеслись громкие голоса. Прибыли французы.

Возглавлял их епископ Бове. Дородный, круглолицый, коварный, как никто другой в этом мире, он был родичем и верным соратником Филиппа Капета. Это он устроил незаконный брак между Конрадом Монферратским и Изабеллой, женой Онфруа де Торона. На Кипре он смотрел на Риса чересчур по-дружески, а недавно был мучителем Ричарда. Мне потребовалось все мое самообладание, чтобы сохранить невозмутимость, когда делались представления и масляный взгляд епископа устремился на меня.

Это упражнение оказалось весьма кстати: в задних рядах французов я разглядел Фиц-Алдельма. Увлеченный беседой с рыцарем в тунике цвета морской волны, он не замечал меня. Я ожидал, что вид врага вызовет во мне ярость, но вместо этого почувствовал любопытство и глубокое спокойствие. Я долго подозревал его, и вот он оказался среди наших врагов, французов. Самое место для него, предателя. Меня охватило умиротворение. Нет больше нужды прятаться, говорить обиняками. Всем очевидно, на чьей он стороне, и это не наша сторона.

Фиц-Алдельм подошел к епископу Бове, собираясь что-то сказать. Возможно, он ощутил на себе мой взгляд. Наши взгляды встретились. Трусливый негодяй не совладал с собой, рот его слегка приоткрылся от испуга, потом захлопнулся. Лицо Фиц-Алдельма стало твердым как камень.

Я отвесил ему легкий насмешливый поклон.

– Фиц-Алдельм, рад тебя видеть.

Мои слова означали «я пришел, чтобы тебя убить», и он знал это.

Глава 19

Вынужденный соблюдать приличия, Фиц-Алдельм не мог сказать того, что думает. И буркнул под нос что-то нечленораздельное.

– Я все гадал, переправился ли ты через Сену, – бросил я весело и добавил: – После того как сбежал из церкви через подземный ход.

Епископ Бове бросил на рыцаря косой взгляд, что меня порадовало. Я предвидел, что Фиц-Алдельм, тот еще гордец, не станет распространяться об унизительных подробностях своего бегства из Руана. Он заметно дернулся, как рыба на крючке.

– Священник пел, как птичка в клетке, – продолжил я. – Нам известно все, что ты сообщал ему, а через него – своему новому господину, Филиппу. Король был очень недоволен, я бы даже сказал, разъярен, когда узнал о твоем предательстве.

Рот Фиц-Алдельма открывался и закрывался, но слова не шли. Я знал почему. Никакой его ответ не помог бы скрыть правду: он предатель. Я не позволил себе упиваться торжеством. Пока мой враг жив и ходит по земле, он представляет угрозу.

Вмешался епископ, цветисто поприветствовавший Лоншана, который только что вернулся с молитвы. Я подмигнул Фиц-Алдельму, чтобы позлить его, и получил в ответ до предела злобный взгляд.

После горячих призывов благословить переговоры, обращенных к Господу, епископ Бове и Лоншан начали совещаться. Я сказал «совещаться», но это скорее было оглашение жестких требований Филиппа к Ричарду.

Французский король сохраняет Жизор и все земли, захваченные им весной. Никаких уступок: если Лоншан не примет это условие, ясно было дано понять, что состоится новое вторжение французов в Нормандию. Коварство Филиппа наглядно проявилось и в следующем условии: владения королевского брата Джона возвращаются ему на вечные времена.

Перечень продолжался. Епископ Бове зачитывал, а Лоншан кивал или просто слушал. Адемар Ангулемский и знатные особы, примкнувшие к его недавнему мятежу, получают прощение и все свои земли. Поместья, конфискованные Ричардом у графа Першского, должны быть возвращены. С графом Мелланским, еще одним Tadhg an dá thaobh, человеком, стоявшим одной ногой в одном лагере, другой в другом, следовало обойтись столь же милостиво.

Самый жестокий удар епископ Бове приберег под конец. Филиппу выплачиваются двадцать тысяч марок серебра, исчисленных по труасской, а не по кельнской мере. Когда пройдет полгода после освобождения Ричарда, начинаются выплаты в пять тысяч марок, дважды в год. В залог внесения этой значительной суммы французам незамедлительно передавались замки Лош и Шатийон-сюр-Саон. Та же судьба ждала крепости Дренкур и Арк. Еще одно унижение: Ричард обязывался ежегодно выделять деньги на содержание гарнизонов каждого из четырех этих замков. Выходило немало: в Лоше следовало платить одиннадцати рыцарям и ста сорока жандармам.

Наконец речь епископа Бове подошла к концу. Прелат взял кусок сложенной материи и утер пот сначала с чела, затем с красных щек. Оказалось, что мы выбрали для себя превосходное место: Лоншан, Гийом и я находились в тени, а на французов падали солнечные лучи, проникая через поднятую стенку шатра.

– Итак, – провозгласил епископ Бове. – Тебе есть что сказать?

– Ты закончил? – вежливо спросил Лоншан.

Трудно было представить, что багровые щеки епископа способны сделаться еще темнее, но это случилось.

– Закончил!

– От имени короля Ричарда я благодарю тебя за условия. Мне следует обсудить их с моими товарищами.

Лоншан указал на двух Гийомов и Джона де Прателя.

– Обсудить? Что тут обсуждать? – вспыхнул епископ.

– Стоит или не стоит принимать изложенные тобой требования.

Голос Лоншана был таким ледяным, что на его устах не растаяло бы даже масло.

Прелат выглядел так, словно его хватил удар.

– Принимать? У вас нет выбора!

– А вот тут, господин епископ, ты ошибаешься, – сказал Лоншан и поклонился. – С твоего позволения.

Спокойный и собранный, он пошел прочь в сопровождении трех товарищей. Я последовал за ними, но до того еще раз подмигнул Фиц-Алдельму.

Он сделал вид, будто не заметил, но я уловил яростный блеск в его глазах, прежде чем он успел отвести их.

Мы собрались на совет за шатром.