Король - Бен Кейн

Это сложно было осознать. После долгого ожидания, стольких просьб о помощи, обращенных к Богу, этот миг настал. Чувствуя, как во рту пересохло, я заколебался, но потом вспомнил, как Фиц-Алдельм пытался меня убить. Дважды. Ненависть обуяла меня. Я перехватил кинжал так, чтобы острие смотрело вниз, и высоко занес руку. Я чувствовал, как Рис подле меня трепещет, словно сокол, которого вот-вот спустят с поводка.

И снова я замялся. Вместо спящего Фиц-Алдельма я увидел перед собой Генри, которому я рассек глотку ради спасения своего доброго имени, и юнца, которого жестоко зарезал в Удине, потому что хотел это сделать.

Рис сильно толкнул меня. Говорить он не отваживался, да и не было нужды. Не глядя на него, я кивнул и утвердился в своей решимости. Я напрягся, готовясь нанести удар, и вдруг, сам не знаю как, ровно в это мгновение – невероятно, но так все и было, – громогласно чихнул.

Изверженная влага обрушилась на Фиц-Алдельма. Тот проснулся с быстротой жалящей змеи и непроизвольно толкнул меня в грудь тыльной стороной ладони. От сильного толчка я полетел на Риса, и тот не смог нанести Фиц-Алдельму укол кинжалом. Рис шлепнулся на задницу, я повалился на него. Я пытался встать, отчаянно, даже лихорадочно, чтобы довести до конца начатое.

Фиц-Алдельм позвал на помощь, заорав так, что и мертвый бы проснулся, и наполовину ползком, наполовину на карачках устремился прочь от нас, к проделанной нами дыре. Больше ему ничего не оставалось – мы преграждали путь к выходу.

Я кинулся за ним, но Рис оказался проворнее. Когда Фиц-Алдельм достиг разреза в полотне, кинжал валлийца поднялся и опустился, и мой враг вскрикнул. Но не упал – и со следующим ударом моего сердца вывалился наружу, как камень, падающий в пруд. Раздался короткий крик, эхом ему кто-то воскликнул громко по-французски: «С вами все хорошо, сэр?» Это был либо оруженосец, либо жандарм, несший караул.

Я крутанулся. В палатке обрисовались очертания человека с мечом в правой руке. Я обернулся, чтобы предупредить Риса.

С внешней стороны палатки послышался другой крик – неужели это был детский голос? Потом Фиц-Алдельм яростно выругался.

– Дай сюда! – рявкнул он.

Затем закричал Рис – громкий, нечленораздельный вопль, полный ненависти.

Внутри у меня похолодело. Не обращая внимания на устремившегося ко мне противника, я выскочил наружу и остановился, пытаясь понять, что происходит.

Рис стоял в шаге впереди меня. Он присел и выставил перед собой кинжал. Я всмотрелся поверх его плеча, и меня обуял ужас более страшный, чем перед смертным грехом.

Одна рука Фиц-Алдельма держала Жана за глотку, в другой он держал нож, приставив его мальчишке ниже подбородка. Мерзавец осклабился, глядя на меня.

– Заходи слева, – прошипел я, обращаясь к Рису. – А я – справа.

– Слишком опасно!

Я слышал, как позади нас кто-то выбирается из палатки через дыру. В лагере зазвенели голоса и крики. Раздался топот торопливых шагов.

– Скоро для всех нас станет слишком поздно, – сказал я. – Ребенка он не убьет.

– Отпусти мальчишку, Фиц-Алдельм, – проговорил Рис с мольбой. Он сделал несколько шагов влево, я двинулся вправо.

Глаза Фиц-Алдельма заметались: он наблюдал за нами. Жан трепыхался, но с его маленькими ручонками это было бесполезно – все равно что пытаться стащить солнце с неба.

– Отпустить? Не вырви я у него ножик, этот недоносок убил бы меня!

Слишком поздно я понял. Слишком поздно бросился к Фиц-Алдельму, вытянув руки, – не для того, чтобы заколоть его, а чтобы остановить. Слишком поздно. Я опоздал.

Все движения для меня словно замедлились: я видел, как кинжал отстраняется от горла Жана, опускается к его животу и входит в тело, почти сразу. Жан вскрикнул, и от этого пронзительного вопля у меня заломило в зубах. Потом мальчонка полетел кубарем в мою сторону, после толчка Фиц-Алдельма. А сам негодяй развернулся и побежал, как если бы за ним гнались все демоны ада.

Ни я, ни Рис не бросились вдогонку, на что и рассчитывал подлый мерзавец. Я успел к Жану прежде Риса, взял его на руки и прижал к себе детское тело, маленькое, тонкое как тростинка. Жан безвольно свисал, как кукла, и тихонько скулил.

– Я держу тебя, парень, – сказал я, сознавая, что слезы бегут у меня по щекам, что Рис тащит меня прочь от лагеря, что французишки близко, совсем близко.

Мы во весь опор понеслись через темноту, не думая о том, что можем переломать ноги. Рис мчался впереди, я – за ним. Боль и гнев придавали мне силы.

Мы бежали, пока у меня не закололо в левом боку, но я не остановился, даже когда Рис предложил передать Жана ему, даже когда затихли звуки погони. Наконец Рис схватил меня за руку.

– Стойте! – крикнул он мне в лицо. – Французишки отстали. Стойте.

Здравый смысл частично вернулся ко мне, и я подчинился. Жадно хватая воздух, я немного ослабил хватку и посмотрел на Жана. Глаза его были закрыты. Присмотревшись, я понял, что он еще дышит. На живот я глядеть боялся, да и вряд ли разобрал бы что-нибудь. Было слишком темно, а мальчишка, благослови Бог его душу, надел черную тунику, как и мы.

– Дайте я его понесу, – прошептал Рис. – Вы, должно быть, устали.

– Нет. – Я вложил весь свой гнев, всю свою досаду в одно слово. – Я справлюсь. Пошли. Быстрее.

Рис не стал спорить и снова повел меня по дороге к лагерю, только чуть медленнее, чем прежде.

Никогда еще оклик часовых не казался таким радостным событием. Рис назвал наши имена и пароль той ночи, воины опустили копья. Смутно осознавая, что они удивленно смотрят на мою ношу, я позволил Рису провести меня к палатке, где ночевал брат Гуго. Он состоял писцом при Лоншане, но был сведущ в медицине. Мы ввалились в палатку, Рис сразу распорядился зажечь свет и извинился перед Гуго, который сел в постели, моргая спросонья.

Все это, конечно, было только для вида. Фиц-Алдельм знал, куда втыкать лезвие, и распорол Жану внутренности, нанеся подлый, смертельный удар. Я понял это с самого начала, как и Рис, – и все же мы подхватили Жана, а не стали гнаться за Фиц-Алдельмом или мчаться как угорелые к нашему лагерю. А теперь умоляли Гуго спасти мальчишку, взывая к Богу и всем святым, суля землю, луну и звезды, лишь бы он выжил.

Я с трепетом наблюдал,