Легчайший воздух - Минка Кент

Я пытаюсь представить Эндрю в роли отца Изабо и Колдера и то, каким папой он стал бы для их с Мередит ребенка. Похоже, он из тех мужчин, что взваливают всю заботу о детях на хрупкие плечи жены.

– Эллисон однажды видела на запястье Мередит синяк. – Я пробую загнать его в угол. – Сказала, что она пыталась его замаскировать.

– Понятия не имею, о чем ты, – заявляет он. – Но я знаю, к чему ты клонишь, Грир, и тебе нужно следить за тем, что ты говоришь.

У меня отвисает челюсть, пульс учащается.

– Я не утверждаю, что ты имел к этому отношение. Я лишь говорю, что если все же имел, то правда все равно всплывет. Она всегда всплывает. – Я стараюсь говорить тихо, однако не смягчаю резкости своих слов.

– Какой мне резон делать больно своей жене? – спрашивает он, проводя рукой по волосам. – Я ее люблю. Я люблю ее так, как тебе никогда не понять. И она носит моего ребенка. Ты думаешь, я не хочу, чтобы она вернулась домой? Чтобы была со мной? Как ты думаешь, почему я сейчас сижу здесь, один, в темноте, в четыре утра? Потому что днем не могу ни минуты побыть один. Я только и делаю, что кому-то звоню или даю интервью, и у меня нет ни единой лишней секунды на то, чтобы тосковать по моей чертовой жене или беспокоиться о ней. Так что я не сплю. Я не сплю. Я лежу в кровати и думаю о ней. Я думаю о том, где она. С кем она. Холодно ли ей, голодно или страшно. Думает ли она обо мне. Знает ли, как сильно я хочу ее найти.

Сев напротив него, я зарываюсь лицом в ладони и вздыхаю. Возможно, я несправедлива к нему. Возможно, я лишь потому указываю на него пальцем, что мне больше не на кого указывать.

– Извини, – бормочу я и поднимаю на него взгляд. Мне кажется, что в его глазах блестят слезы.

– Думаешь, я не знаю, что я уже под микроскопом? – спрашивает он. – Что полиция, СМИ, общественность… все они следят за каждым моим движением? Я бы предпочел уехать отсюда, заняться ее поисками, но когда Конни Мэйвезер хочет записать интервью со мной, ты представляешь, как это выглядело бы, если бы я отказался? Если бы я хранил молчание, СМИ тотчас бы вцепились в него как в доказательство моей вины, и ты это прекрасно знаешь. Вместо того чтобы призывать людей присоединиться к поискам, они бы принялись трубить о том, что я наверняка что-то скрываю.

– Что ж, тоже верно. – Мне неприятно, что он прав, но отрицать это невозможно. – Темная история.

– Наша соседка Мэри Джо Босма, – говорит он, – чью подъездную дорожку я чистил всю прошлую зиму, когда ее мужу сделали операцию по замене тазобедренного сустава, на днях пришла в полицию, чтобы сообщить им о ссоре, свидетельницей которой она как-то раз стала. Мы орали, спорили по поводу какой-то ерунды, и, наверно, окна были открыты. В любом случае она не поленилась поехать в полицейский участок и сообщила о нашей ссоре год назад. Вот это аргумент. У каждой пары есть свои разногласия. Это не значит, что я что-то сделал с моей женой.

Он прав. По крайней мере, формально.

– Сочувствую. – Я вздыхаю. – Это несправедливо по отношению к тебе.

– Вот с чем я имею дело, Грир. И когда ты делаешь свои выпады в мой адрес, намекая, что я имею к этому какое-либо отношение, не думай, будто я ничего не замечаю. – Эндрю встает и отодвигает стул. – Тебе повезло, что ты ее сестра, иначе бы ты спала сегодня на улице.

Это довольно грубо с его стороны, но я это заслужила. Отчасти. Наверное, мне стоит временно прекратить наскоки на него и держать подозрения при себе, пока у меня не появятся веские, неопровержимые доказательства того, что они не беспочвенны.

– Спокойной ночи, Грир, – цедит он сквозь зубы. – Постарайся немного поспать.

– Ты тоже.

Допив воду, я ставлю стакан в посудомоечную машину. Я двигаюсь медленно и тихо, стараясь не производить шума. По пути к лестнице я прохожу мимо кладовой, и мне в глаза бросается календарь. Последний день месяца обведен красным, причем дважды.

День рождения Мередит. Ей исполнится двадцать шесть.

В этот день она получит доступ к своему трастовому фонду в пять миллионов долларов. Какое, однако, любопытное совпадение, чтобы я поверила утверждениям Эндрю о его невиновности… по крайней мере, пока.