Легчайший воздух - Минка Кент

День четвертый

– О господи, ты меня напугал. – Я вздрагиваю, стоя посреди кухни, когда там словно из ниоткуда появляется Эндрю. – Я пришла попить воды.

– Тоже не можешь уснуть? – спрашивает он.

Странно видеть, как он сидит в темноте и тупо смотрит перед собой. Без ноутбука. Без айпада. Без «Уолл-стрит джорнал». Без вечно звонящего мобильника.

Я бы не удивилась, если бы он стал лунатиком.

– Нет, – отвечаю я, тихо вынимая из горки хрустальный стакан. Наполнив его отфильтрованной водой из дозатора в дверце холодильника, я поворачиваюсь к Эндрю и делаю глоток. Господи, эта вода на вкус как будто из небесного источника. – Можно вопрос?

Возможно, четыре часа утра – не лучшее время для разговора о том, что не давало мне покоя последние несколько дней, но я не знаю, когда вновь смогу застать Эндрю одного. Завтра? Или в следующем месяце? Здесь же вечно толпится народ, люди приходят и уходят весь гребаный день.

– Конечно. – Сложив руки, словно обороняясь, Эндрю откидывается на стуле.

Да, я так действую на людей: заставляю их занять оборонительную позицию. Мередит всегда утверждала, что я постоянно выгляжу напряженной, как будто мне срочно нужен массаж и оплачиваемый отпуск. А еще, по ее словам, у меня есть скверная привычка тараторить, но я ничего не могу с этим поделать. Мой разум работает безостановочно. Будет чудом, если я половину времени смогу удержать свой рот и мозг на одной странице. В детстве я коверкала слова, потому что мой маленький рот не поспевал за моими мыслями. Мать обычно вздыхала, закатывала глаза и говорила мне: «Помедленнее!»

– Почему ты не попросил полицию поговорить с лучшей подругой Мередит? – спрашиваю я.

– Я не знал, что у нее есть лучшая подруга.

– Чушь собачья. – Я стискиваю зубы и качаю головой. – Она ваша соседка. Они всегда были вместе.

– Если и были, то днем, когда я на работе. Вероятно, она упоминала ее несколько раз, но никогда не рассказывала подробно.

– Мне с трудом в это верится, Эндрю, – скептически фыркаю я, хотя начинаю понимать, что, возможно, знала родную сестру не так хорошо, как я думала… возможно, никто из нас не знал ее по-настоящему.

Эндрю раздувает ноздри.

– Мне все равно, веришь ты мне или нет. Говорю тебе, я понятия не имел, что у нее есть какие-то подруги, по крайней мере, здесь. Я всегда считал ее интровертом, одиночкой. Ей всегда было комфортно одной. Мы виделись вечером. Я никогда не спрашивал у нее, как прошел ее день, она же никогда не рассказывала мне сама.

– Извини, но в это я тоже не верю.

Мы в упор смотрим друг на друга, и его кулак на столешнице крепко сжимается. Я еще ни разу не видела его таким. Он расстроен так потому, что я указываю на трещины в этой истории, которые могут выставить его в нелестном свете? Он расстроен, потому что я на него наехала? Потому что я единственная, кто не боится задавать ему вопросы, потому что здесь явно что-то нечисто?

– Как ее зовут? – спрашивает он.

– Эллисон, – говорю я. – Эллисон Росс. Она живет в похожем на шале доме на вершине холма.

– Все понятно! Так вот о какой Эллисон ты говоришь! – произносит он, вздыхая. – В прошлом году они поссорились и не разговаривали несколько месяцев.

– У меня не возникло такого впечатления, – говорю я.

– Ты разговаривала с ней?

– Я говорила с большинством твоих соседей. – Я лгу, но это для общего блага. Я хочу, чтобы он знал: мимо меня ничто не проскользнет.

Ничто. Пусть даже не надеется.

– То есть Мер с ней помирилась? Если да, то она не сказала мне, – говорит он. – Я только знаю, что сначала они были близки, а потом – нет.