Алфи и Джордж - Рейчел Уэллс

С пропажи Джорджа прошло больше полугода. Он вырос и в неприятности больше не попадал. Хотя кого я обманываю? Он был горазд на всякие проказы. В прятки играть, к счастью, с возрастом разлюбил — наверно, после того как он почти сутки просидел взаперти у Генриетты, ему разонравилось прятаться. В газетах ее называли безумной кошатницей; признаюсь, я ее даже немного пожалел. Она ведь, в сущности, любила кошек — но понятно, что это не повод тащить с улицы всех подряд.

Как бы то ни было, Джордж по-прежнему обожал играть с пакетами, коробками и занавесками, прыгать и лазать. Я вечно его одергивал и отчитывал, поскольку убедился, что родители ребят или котят обязаны делать эту важную работу.

Но и за тем, чтобы он не страдал от недостатка нежности, я тоже следил. Всегда готов был приласкать, если ему хотелось — или, к чему лукавить, хотелось мне самому. Показать Джорджу, как он мне дорог, было моей главной задачей. Смешно вспомнить, как угрюмо я его встретил, когда он только появился, и как мне хотелось в одиночестве лелеять свои сердечные раны. Похоже, Клэр правильно все рассчитала.

Я рассказал Джорджу, как много мы, кошки, на самом деле значим для людей. Он немного увлекся и решил заняться воспитанием Саммер, чтобы она стала более покладистой. Флаг ему в зубы — за такое даже я бы не взялся. Глядя, как она продолжает играть с ним в дочки-матери, невзирая на его бурные протесты, я подозревал, что у него тоже ничего не выйдет. Но характером он был весь в меня, пусть мы и не кровные родственники, и я любил его так, что крепче не бывает.

Да, он действительно был очень на меня похож: живо интересовался окружающим миром и всех очаровал, даже Лосося. Как хотел, так и вертел нами.

Тигрица сделалась для Джорджа замечательной приемной матерью. Мы гораздо больше времени проводили вместе, и хотя она не перестала язвить, посмеиваться надо мной и обзывать романтиком, зато Джорджа опекала, как родного. Из нас троих получилась настоящая команда. Я чувствовал, что наши чувства друг к другу переживут любые испытания, и мы почти не расставались. Даже Клэр и Джонатан заметили, какие мы неразлучные, и называли меня и Тигрицу «старой семейной парочкой». Им казалось, что это остроумно, а мне нет — рано еще потешаться над моим возрастом.

Соседские кошки тоже стали к нам ближе, чем раньше. Из-за пропажи Джорджа и Пинки мы сплотились так, что сами удивились. Кошачье население Эдгар-Роуд — это сила, не говоря уже о Бачке, чьей дружбой я очень дорожил.

У моих людей теперь все тоже шло неплохо; я стучал лапой по дереву, чтобы их не сглазить. Не то чтобы я рассчитывал на жизнь без сюрпризов — без них никогда не обходится, — но я научился радоваться хорошему и не расстраиваться из-за неприятностей, пока они не случились.

Таша стала нашей полноправной соседкой, мы с Джорджем часто к ней заходили. Она встречалась с Максом. Кажется, у них все было серьезно; Таша вела себя осторожно, но больше не грустила. И хотя у нее не получилось дружбы с Дейвом, по поводу Элайджи они в некоторой степени достигли компромисса — Таша говорила, что на большее и не надеялась. Элайджа, милый ребенок, рос спокойным и очень славным. Взрослые шутили, что когда-нибудь они с Саммер поженятся, а мне, честно говоря, казалось, что лучше бы не надо — он ей слова поперек сказать не сможет. Она его заклюет; я еще в деревне видел, как клюются куры. Конечно, мне нравилось, что у Саммер такой боевой характер, но хотелось бы, чтобы никто от него не пострадал.

Как-то Клэр с Джонатаном, сославшись на важные дела, отправили нас с Джорджем в гости к полякам. Там жизнь заметно наладилась, и Алексей сказал, что больше не тревожится за родителей. Большой Томаш был, конечно, занят, поскольку они готовились открывать третий ресторан, но дела у них были так хорошо поставлены, что свободное время у него тоже оставалось. Он разрабатывал меню, его партнер по бизнесу взял на себя финансовые вопросы, а управляющие и повара у них были надежные.

Томаш с Франческой обсуждали, не подыскать ли им дом побольше: мальчики быстро росли. Разумная мысль, хотя мне было бы грустно остаться без Бачка. Нам с Джорджем нравилось с ним общаться. Он объявил, что Джордж — прекрасный охотник. Меня это не очень обрадовало, но тут уж ничего не поделаешь: большинство кошек хищники по природе, только я вот такой странный. Все равно я любил проводить время со старым мудрым Бачком; я бы не перестал с ним видеться даже после переезда, раз уж я знал, где он живет.

Франческа говорила, как прекрасно было бы вернуться на Эдгар-Роуд, хотя пока они не начали всерьез наводить справки. Джонатан шутил, что для семейной саги им не хватает только поместья; не знаю, что он имел в виду. Я бы не возражал, если бы они опять поселились на нашей улице — я бы снова к ним заглядывал время от времени, как полагается приходящему коту. Своих домов много не бывает.

Эту идею я пытался донести до Джорджа, когда его вернули от сумасшедшей леди. Пережитое не прошло для него даром, но главным образом ему не понравилось, как шумели остальные кошки.

— Твой дом здесь, — сказал я ему. — Никогда об этом не забывай.

— А как же Мэтт и Полли?

— И у них твой дом.

— И у Франчески с Томашем?

— Да, и у них. Но остальные — чужие, — я начал терять терпение.

— А у Таши?

— Слушай, Джордж, я не спорю, ты все свои дома правильно назвал. Но можно сказать проще: твой дом там, где я.

Кажется, такое объяснение его устроило.

Полли и Мэтт постепенно наладили отношения. Теперь они оба занимались любимым делом, но и про семью не забывали, а еще наняли няню. Остальные тоже иногда просили ее помочь. Няню звали Люси, она была очень добрая и всем нам нравилась. Кроме того, Полли и Мэтт завели правило раз в неделю находить время друг для друга. Они снова души не чаяли друг в друге, как раньше. Полли стала прежней, довольной и красивой. Мэтт больше не сердился, он вошел во вкус и даже уборкой занимался без возражений. Они планировали большой семейный праздник; правда, я подозревал, что нас с Джорджем не пригласят. Марта подросла, Генри тоже. Он больше не хотел играть с Мартой и Саммер и очень обрадовался, когда из Польши вернулись Алексей и маленький Томаш.