Проще, чем кажется - Юлия Устинова

— А откуда такое название у деревни?

— Париж? Ну так-то тут много европейских названий: Кассель, Варна, Арси, Фершампенуаз… А бабушкина сестра, баб Люба, жила в деревушке с названием Требия.

— Требия? А это что такое?

Поднимаюсь, чтобы достать из шкафа коробочку с рафинадом, попутно пускаясь в объяснения:

— Предки местных жителей были татарами-казаками. Они же — нагайбаки — очень интересный народ. Только в наших краях проживает. Родной язык у них татарский, но при этом они православные. И вот эти казаки все войны прошли, включая войну с Наполеоном. Оттуда топонимы. А Требия от французского «très bien» пошло.

— Я не знал. Любопытно, — удивляется Макс, делая себе очередной бутерброд с крекером, беконом и сыром.

— Моя бабуся была нагайбачкой, — я толкаю между двумя крекерами кусочек грудинки.

— Так и ты, стало быть, тоже представитель этого уникального народа?

— Ну… Я уже седьмая вода на киселе. Татарского я не знаю, обычаев тоже. Зато французское все люблю, — перевожу взгляд на бутылку. — Кагор, например.

Улыбнувшись, Макс тянется через стол и берет меня за руку, тщательно ощупывает пальцы и спрашивает:

— Хоть согрелась, француженка?

— Да. А вы меня удивляете, господин финансовый директор.

— Чем это?

— Своей способностью адаптироваться к деревенской жизни.

— Здесь классно… — тянет он задушевно.

— Аутентично, да, — поддакиваю, похрустывая крекером. — А тебе, разве, завтра не надо в офис?

— Я в отпуске.

— Ты же трудоголик и не ходишь в отпуск, — прищуриваюсь недоверчиво.

— Да, а еще дрова не рублю и все такое… Надо пробовать что-то новое, — говорит Потапов, но неожиданно меняет тон: — Мань… Ты же понимаешь, что я тебя одну тут не оставлю?

— Понимаю…

Глядя на наши сцепленные пальцы, я киваю, уже отдавая себе отчет, что идея приехать сюда в такой мороз была катастрофически тупой. Еще и Максима из города выдернула. Из-за меня он рубил дрова, топил печь… И сидит сейчас в шмотках и шлепках моего пожилого дяди.

— Чего ты улыбаешься?

— Представила, если бы ты в таком виде в офис заявился, — прыскаю с пьяну.

— Что? Совсем не нравлюсь тебе? — гоняя по моему лицу взгляд, Макс слегка кривит губы.

— Да… Нет… Почему? Нравишься… — пытаюсь исправиться, но получается что-то не то. — То есть… Ну как друг… — добавляю поспешно, чтобы не звучало с подтекстом.

— Мм-м, — неопределенно тянет Макс, выпуская мою кисть. — Ладно… Пойду еще дров подкину.

5

— Двадцать каналов, а смотреть вообще нечего, — сетует Потапов, переключая на очередной из двадцатки федеральных.

— Да оставь уже хоть что-то, — ворчу на непрекращающееся однообразное мелькание. — Я телек сто лет не смотрела.

— А я сто лет не видел кинескопный телек.

Макс оставляет в покое пульт от тридцатисантиметрового «Шарпа», куда мы долбимся вот уже минут пятнадцать, перебравшись после ужина на диван.

Смотреть и правда нечего — ни Ютуба с VPN, ни самого захудалого онлайн кинотеатра. Еще и реклама банков и Озона бесконечная.

Я покачиваю валенком в сторону тумбочки, где стоит дядина ретро-магнитола.

— Еще кассетник. — обращаю на нее внимание Максима.

— Работает, интересно?

— Попробуй включить.

Осторожно сняв с колен Вусю, я иду чистить зубы.

Мне кажется, после кагора у меня теперь зубы, как у того жуткого демона из первого «Астрала». Еще бы не мешало в туалет сходить, но пока терпится, пожалуй, подожду.

Жить в тех условиях, которые имеются в бабушкином доме непросто. Ведь условий-то и нет никаких. Но, в целом, можно привыкнуть и к дровам, и к печке, и к студеному полу… И мыть посуду в тазике — тоже не страшно. А вот уличный туалет. Зимой. В ужасный мороз. Вот это страшно, люто и действительно требует сверхчеловеческой выдержки.

Пока рот полощу, выглядываю из-за шторки. Потапов все-таки позарился на винтажную электронику.

— «Санио». Мэйд ин Джапан. Оригинал, прикинь? — с благоговением сообщает он, изучая красный двухкассетник. — Так… кто тут у нас, — начинает перебирать стопку аудио. — Газманов сойдет?

— Э-э, — отрицательно мычу, прежде чем пойти и сплюнуть.

— Любэ? — повысив голос, интересуется Макс.

— Нет!

— Игорь Тальков?

— Не знаю такого.

— Юрий Антонов?

— Что-то знакомое.

Я покидаю ванную комнату за шторкой и снова плюхаюсь на диван.

— Боярский еще есть, — Потапов крутит в пальцах очередную кассету.

— Боярского давай! — отбиваю моментально.

— Как ты сразу оживилась, — смеется Максим, перетаскивая магнитолу поближе к розетке.

— Папа Боярского слушал. Я всего его песни знаю.

— Нифига.

— Ну не все, но с одной флешки точно знала назубок. Давай включай.

К нашему удивлению красный японский агрегат заводит музыку без нареканий. Первой играет «Зеленоглазое такси», а после нее — «Ланфрен-ланфра».

— Мань, а что такое «ланфрен-ланфра»? — любопытствует Макс.

— Что-то на французском, наверное… — пожимаю плечами. — Не знаю, погугли.

— На чем? На кассетнике? — усмехается он.

— Блин, точно, — вспоминаю, что мы с ним, как пещерные люди.

Я правда не думала, что тут будут такие проблемы со связью и мобильным интернетом. Это же теперь, получается, моя новогодняя чат-рулетка накрылась медным тазом.

— Как у кока-то дела? — неожиданно серьезно спрашивает Потапов, возвращаясь к разговору о моем папе уже в ином контексте, хоть и под все того же Боярского.

— Нормально. Ему все нравится.

Мой отец, повар по образованию, последние годы работает на рыболовецком судне и дома почти не появляется.

— Созваниваетесь?

— Ну да… Вот он в отпуск приезжал осенью.

— А с матерью они как?

— Да никак. Как соседи, но те и то, мне кажется, больше общаются, — усмехаюсь, пытаясь отогнать прочь невыразимую печаль.

Вот так вот бывает… Жили два человека, любили друг друга, родили детей, а теперь даже смотреть друг на друга не могут.

— Открыть вина еще? — предлагает Макс, чтобы сгладить момент, я думаю.

— Ты хочешь напиться?

— А что еще делать в восемь вечера? — легкомысленно роняет он. — Так ты будешь?

— Давай. Не мне же завтра за руль.

Максим к столу проходит, чтобы заняться бутылкой сухого. Я же поднимаюсь, чтобы перемотать на следующую песню.

— А, может, я завтра не поеду, — подает голос Потапов под звуки вступления нового трека.

— Не поедешь? — я изумленно оглядываюсь.

— Мне тут нравится. Я же в отпуске. Ты тоже. Встретишь со мной Новый год? — выталкивает Макс как-то… неуверенно.

— Здесь? — пальцем окружность рисую в воздухе, уточняя, что все верно понимаю.

— Да.

— Без никого?

— Ну как это… С кошкой твоей.

Закончив раскручивать бутылку, Макс проделывает с ней тот же фокус, что и ранее.

— Это кот, — напоминаю ворчливо. — Ты не шутишь? — и тоже к столу приближаюсь.

— Нет, — Макс