Проще, чем кажется - Юлия Устинова

— Мань, дай сюда баян, — упав на колени, он тянет за лямки аккордеона.

Я безвольно вытягиваю руки, позволяя забрать инструмент. И мне так паршиво, что я даже не в состоянии напомнить Потапову, чтобы не смел аккордеон баяном называть. Ведь это два совершенно разных инструмента.

— Маша, ну не плачь… — Макс еще зачем-то валенки с меня снимает. — Или плачь лучше… Хочешь — проревись… Я не знаю, — растерянно отбивает, садясь рядом и затаскивая меня сверху.

Серьезно. Как ребенка на колени к себе усаживает.

— Ты думаешь… — начинаю заржавевшим голосом, — думаешь, я сюда приехала, потому что у меня мысли какие-то навязчивые, да? Типа, я съехала с квартиры, бросила работу, сюда намылилась… чтобы что… — шоркаю рукавом свитера протекающий нос и задеваю штангу.

— Прекращай херню нести! — строго высекает Максим, утирая мне слезы. — Ничего я такого не думаю.

— Я не он, Макс… Меня можно оставить одну.

— Да ты же и так одна.

Ну вот. Он опять так смотрит. И этот блеск в его глазах — непередаваемый. Из-за него я чувствую себя уязвимой.

— Это мое дело, ясно? — бормочу, покусывая соленые губы. — Я же не лезу в твою жизнь! А ты… Так ведешь себя со мной как… как с психически неполноценной.

— Это не так, — возражает Максим. — Маш, послушай. Я ни о чем подобном не думал. Клянусь, Мань! Братан… — он трясет меня за коленку, и его пальцы оказываются в недрах огромной дыры, где принимаются медленно поглаживать мою кожу. — Я не лезу в твою жизнь. Просто ты мой очень близкий человек… И твоя жизнь для меня даже важнее моей собственной… Может, я и перегибаю иногда. Ну не со зла же, братишка, — взбаламученный моей истерикой, Макс зажмуривается и прижимается лицом к моему плечу.

— Хочешь знать, зачем я сюда приехала? Хочешь? — торопливо повторяю.

— Расскажи, — часто кивает Максим.

И я вижу, чувствую, что ему действительно важно это услышать.

— Мы здесь как-то целый месяц у бабушки летом прожили с родителями. В этом месте… мы все были… вместе. Все были живы. Здоровы. И бабушка. И Сашка. Мы были семьей… И мама с папой… вместе. Вместе, понимаешь? — изогнув спину, в глаза Максу заглядываю. — И этот дом… Я хотела еще раз тут побывать. Вспомнить… себя. Вспомнить ту девочку Машу, которую все любили и которая любила всех… Которая никому не создавала проблем… Которая… — у меня снова мутнеет в глазах от слез, и я возвожу их к низенькому потолку, чтобы проморгаться, гоняя взгляд по ретро-проводке. — Я всего-то хотела подумать, как мне быть… Куда двигаться… Вот и все, — завершаю со всхлипом.

— Теперь я понял, — подхватывает Макс, водя ладонью по моей спине. — Сказала бы сразу. Потому что условия для ретрита тут, Мань, крайне суровые.

Я смеюсь и плачу. Потапов всегда знает, что нужно сказать.

— Ну почему ты такой, Максим? — признательно вздыхаю, толкаюсь лицом ему в шею.

Он пахнет костром, снегом, кожаным салоном своего крузака, мускусом и немного вином. Силой. Надежностью. Уверенностью.

Макс пахнет мужчиной.

— Какой… такой? — урчит он на низких обертонах.

— Хороший… Ты мой хороший… Ты… — стиснув за шею, прижимаюсь лицом к его колючей щеке. — Прости, это… Это всё пьяные слезы. Прости за этот день, ради Бога… Я… Я не хотела… Мне стыдно перед тобой, Максим… Я каждый раз говорю себе, что не буду тебя беспокоить… И вечно залажу в такую жопу, что, если бы не ты… — с надрывом умолкаю.

Максим отстраняется, чтобы взглянуть мне в глаза.

— Маш, если не перестанешь со своими извинениями, я не знаю, что я сделаю… — глухим голосом угрожает он, обхватывая за щеку своей теплой ладонью.

Обнимая его за шею и потираясь о большую мягкую кисть, я виновато бормочу:

— Прости, я ужасная… Я паразитка… Паразитка…

Когда Максим целует меня — в губы, первое, что мне приходит на ум — это по-дружески. Однако вместо короткого ободряющего чмока его рот крепче вжимается в мой, в результате чего я ахаю и охаю. Не суть важно… Макс застает меня врасплох в момент чрезвычайной уязвимости. Он целует меня так, как только мужчина способен целовать женщину. Не брат, не друг — мужчина.

Полностью растворившись в этом восхитительном ощущении, я даже не сразу понимаю, что все уже закончилось.

— Много нам потребовалось времени, чтобы это повторить, правда? — взволнованно шепчет Макс.

А мне то ли плохо от того, что это снова случилось. То ли невозможно хорошо. Но то, что поцелуй Потапова спустя столько лет опять произвел на меня неизгладимое впечатление, отрицать бессмысленно.

— Опять сделаешь вид, что ничего не было? — облизнув предательски зудящие губы, раздуваю мехами огонь.

Не музыкальными — кузнечными. Ведь самое время ковать себе новую кольчугу, потому что старую Потапов расплавил и в беспомощную жижу превратил.

— Нет, не сделаю… — Макс поразительно громко сглатывает. — Извини, не знаю, что на меня нашло… — как и тогда, почти теми же словами дает заднюю.

Его грудь ходит ходуном. Думаю, Потапов и сам в шоке. Хотел меня переключить. Допереключался, блин.

— Да все нормально… — я отрывисто вздыхаю, освобождая его шею. — Мне не семнадцать и какого-то сакраментального значения поцелуями я давно не придаю.

— Не придаешь? — довольно резко бросает Максим.

— Нет, — отстраняюсь, чувствуя себя вдруг убийственно трезвой. И на пике совершенно не нужного мне сейчас здравомыслия, я тянусь к Максу, чтобы повторить: — Не придаю. — Но на этом вся моя рассудительность неожиданно схлопывается, и я шепчу почти ему в губы: — Даже, если бы ты меня трахнул… Не придала бы.

В глазах Макса вспыхивает недобрый огонь, и в отместку он снова меня целует — нагло, порочно, колко, требовательно, даже жестко, болезненно-сладко, даря мне ярчайшее ощущение собственной значимости. Я в каком-то патологическом восторге от того, что его язык проворачивает с моим, не давая тому покинуть пределы моего широко раскрытого рта.

Максим буквально вылизывает меня, так, что прикосновения его языка я и другими частями тела ощущаю.

У меня ноют груди, между бедер так жарко отбивает, что я стону в голос от разочарования, еще и комментирую его, когда Максим снова обрывает наш оральный контакт:

— Нахрена…

— Извини, я сегодня такой паразит… — Макс иначе трактует мое ворчание, еще и передразнивает, заимствуя мое обзывательство. — Напоил тебя и теперь этим пользуюсь…

— Хочешь меня трахнуть? — толкаю сипло, даже не дослушав его.

— Честно?

Макс без смущения встречает мою провокацию, однако я ощущаю, как все его тело подо мной