Верни меня во вчерашний день - Жасмин Литтл

Я рву бумагу, разрываю её на клочки и швыряю обрывки с моста. Они порхают и опускаются на воду.

— Что ты делаешь? — кричит Эмма, с трудом поднимаясь на ноги.

Моя грудь тяжело вздымается, когда я смотрю на неё: мерцание прекращается, и она вновь обретает телесность.

Я хватаю её за запястье и притягиваю в свои объятия — объятия отчаяния и страха.

Моя кожа горит, в ушах звенит, но я знаю, что должен сделать. Я не могу позволить Эмме, моей Эмме, ненавидеть себя. Теперь всё обретает смысл — всё, что она рассказывала мне о прошлом и будущем. Я понимаю, что произошло тем вечером.

— Прости меня, — шепчу я. Я дам ей то, что можно ненавидеть.

— Скажи, что происходит? — вскрикивает Эмма, когда я сглатываю и подталкиваю её к парапету. — Майлз, остановись! Что ты делаешь?

— То, что должен, — отвечаю я, тряхнув головой. Всё моё тело дрожит от ужаса перед тем, что я делаю. — Иди, спасай свою сестру.

Она сопротивляется, но я сильнее. Я прижимаю её к парапету, и Эмма кричит, когда её тело нависает над краем.

Я делаю глубокий вдох и сталкиваю её вниз.

Моё сердце падает, когда её крик разносится по округе, трескаясь и вызывая мурашки по рукам.

Я наклоняюсь над парапетом, боясь, что принял ужасное решение, но успокаиваюсь, когда её нигде не видно.

— Что ты наделал? — пронзительно кричит голос у меня за спиной.

Сердце подпрыгивает к горлу. Я резко оборачиваюсь и вижу Эмму — снова. Она бежит ко мне, одетая в ту же одежду, в которой я видел её на заправке.

Моё сердце не успокаивается, когда я перевожу взгляд с Эммы на свои руки в полном неверии, что столкнул её с моста.

— Что ты натворил? — Эмма налетает на меня, крича, бьёт кулаками в грудь, шлёпает ладонями по лицу, но это не имеет значения.

Мои нервы понемногу успокаиваются. Невыносимо видеть боль на её лице, но всё так и должно быть.

Больше всего на свете я хочу утешить её, сказать, что всё будет хорошо, но позволить ей бить меня — это всё, что я могу.

Облегчение накрывает меня, потому что я теперь знаю правду.

Я никогда не сталкивал Мэллори с моста. Это была Эмма, а я позволил миру поверить, что это была Мэллори, чтобы спасти их обеих.

Эмме нужно было направить на кого-то свою ненависть, поэтому я предоставил ей единственный вариант, что мог.

Себя.

Глава 28

Эмма

Моё тело ударяется о холодную воду, и она затягивает меня вниз, поглощая во тьму. Сердце бешено колотится, а я слишком ошеломлена, чтобы двигаться. Не могу собраться с мыслями — перед глазами лишь лицо Майлза. Боль в его глазах, когда он столкнул меня с моста.

Он не убивал Мэллори, но почему-то от этого мне труднее осознать происходящее. Майлз пожертвовал своей жизнью в надежде, что у меня получится спасти сестру.

Я начинаю захлёбываться, и вода, попавшая в рот, резко возвращает меня к реальности. Неприятный вкус заставляет меня бить ногами и размахивать руками, пока я не выныриваю. Вода хлещет по лицу, и я отчаянно борюсь с течением реки.

Солнце садится, я разворачиваюсь, чтобы получше разглядеть мост. Там никого нет. Майлз исчез.

— Мэллори! — кричу я, колотя по воде, пока не добираюсь до места, где могу достать дна. Я снова выкрикиваю её имя, оглядываясь по сторонам.

Она должна быть здесь, иначе всё, через что мы прошли, было напрасно.

Споткнувшись о камень, я падаю вперёд, вода попадает мне в глаза. Я так слаба, что приходится заставлять себя буквально выползать из реки.

— Мэллори! — кричу я, срывая голос. — Где ты?

Я с трудом волочу ноги вдоль берега, не отрывая взгляда от бурлящих порогов в поисках хоть какого-то знака. Слёзы стекают по лицу, капают с подбородка. Всё оказалось гораздо хуже, чем я могла себе представить.

Как я могла упустить из виду очевидный факт, что Мэллори нуждалась в помощи? Я так сосредоточилась на том, что считала верным, что проглядела настоящую проблему. Моя сестра разваливалась на части. Она была сломлена и больна.

Я добираюсь до места, где дальше идти вдоль реки уже нельзя.

— Мэллори!

Это как кричать в пустоту — никто не откликается.

— Ответь, где ты?

Неужели я опоздала? Неужели мы потратили столько времени на споры на мосту, что она уже утонула и я вот-вот наткнусь на её безжизненное тело, плывущее по воде?

Я оборачиваюсь, хватая ртом воздух.

Должно быть другое объяснение, потому что я не смогу жить, если она действительно ушла навсегда. Тем более если это моя вина. У меня был шанс спасти её, и я потерпела неудачу.

Всё это время я хотела понять, что с ней случилось, но…

Она хотела умереть.

Я не утруждаюсь вытирать слёзы, когда кричу. Я в полном беспорядке: одежда мокрая насквозь, волосы липнут к лицу.

Это неправда. Я не позволю этому быть правдой.

Её тело так и не нашли, так где же она?

Колени подкашиваются, и я опускаюсь на землю. Чувствую истощение и головокружение, а ещё больше — одиночество. Рядом нет никого, кто помог бы мне удержаться на ногах. Никого, кто сказал бы, что всё будет хорошо.

***

Всё вокруг какого-то жуткого оттенка белого: стены, постельное белье, жалюзи на окне. Даже с моим затуманенным зрением я понимаю, что это не моя комната. Здесь чисто и пахнет стерильностью.

Я поднимаю руку: в тыльной стороне ладони стоит капельница, зафиксированная какой-то лентой.

— Эмма, ты меня слышишь? — Это голос папы. Он стоит рядом. Его рука касается моей щеки. — Ты в порядке?

Я фокусируюсь на нём и на его покрасневших глазах. Клянусь, с нашей последней встречи он заметно поседел и явно потерял в весе. Весь такой худой и сгорбленный, словно прячется внутри себя. Он выглядит так, будто не ест и не спит неделями.

— Мэллори. Нам нужно найти Мэллори, — бормочу я и охаю, пытаясь сесть.

Папа качает головой и кладёт руки мне на плечи, мягко толкая обратно на постель:

— Мэллори мертва.

— Мы должны снова обыскать реку. Она там.

Его брови сходятся на переносице, в глазах — боль.

— Нет. Её там нет. Прошёл уже год.

Папа не понимает, и как я объясню ему события последних трёх дней, чтобы он