Верни меня во вчерашний день - Жасмин Литтл

Я всматриваюсь в глаза, которые так хорошо знаю, в завитки волос на его голове, в розовый оттенок его щёк.

Он всё тот же. Тот же мальчик, с которым я выросла, который скучает по отцу. Майлз — не преступник. Он плачет передо мной, потому что понимает, что причинил боль своей маме.

— Тогда вернись и извинись.

— Не могу, — сдавленно произносит он.

— Почему?

— Не знаю как, — голос Майлза дрожит, ему с трудом даётся каждое слово. Он хватается за голову, запутывается пальцами в кудрях и тянет их. — Я ужасен.

— Майлз, прекрати. Это не так.

— Я такой, — настаивает Майлз надломленным голосом. Он пинает землю, и я понимаю, что он злится на себя. Я уже видела подобное раньше.

Майлз настолько эмпатичен, что должен убедиться, что все остальные в порядке, потому что чувствует их боль.

— Давай вернёмся. Я пойду с тобой, — предлагаю я.

— Мне нужно уйти отсюда, — отвечает Майлз, и в его глазах, полных слёз, читается мольба. Он снова идёт вперёд, быстро и нервно.

По-хорошему, им нужно поговорить и всё выяснить. Майлз всё время откладывал этот разговор, и ничего не изменится, пока его мама не узнает, через что он проходит, но я не могу заставить его, если он не готов. Сначала ему необходимо успокоиться.

Я следую за ним на улицу, торопливо сбегаю по ступенькам, стараясь не отставать. Он идёт прямо к машине и грубо швыряет спортивную сумку на заднее сиденье.

Его глаза блестят на свету, пока он возится с ручкой передней двери.

Я медлю, стоя с другой стороны машины. Не думаю, что ему сейчас стоит садиться за руль.

Майлз рывком открывает дверь машины и торопливо забирается внутрь, словно убегая.

Мне страшно садиться с ним в машину в таком состоянии. Это напоминает о том, как вела себя я, когда ушла моя мама. Мне не следовало тогда садиться за руль. Да и вообще, никто не должен управлять автомобилем, когда он так расстроен.

Тем не менее, я не могу остановить его, поэтому делаю глубокий вдох и всё-таки сажусь, несмотря на тревожные звоночки в голове. Я не могу оставить его одного.

Пристёгиваюсь, и в следующее мгновение Майлз уже сдаёт назад, и мы едем. Он вылетает с парковки почти на предельной скорости.

Его руки белеют от того, как крепко он сжимает руль. Его слёзы беззвучны, но Майлз всегда был таким. Он настолько замкнут в себе, что даже когда его сердце разбивается, это происходит тихо.

Как ни странно, такое молчание в разы хуже, чем откровенное выражение эмоций. Я хочу узнать, что творится у него в голове, но боюсь, если спрошу, он замкнётся ещё сильнее.

Я крепко хватаюсь за дверь, готовясь к толчку, когда машина поворачивает.

Мы продолжаем двигаться по дороге, но мне неизвестно, куда направляемся. Думаю, Майлз и сам не знает. Он просто убегает прочь.

Светофор впереди переключается на жёлтый, и моё сердце замирает, когда Майлз не сбавляет скорость. Через несколько секунд загорается красный — и мы въезжаем на перекрёсток.

— Майлз! — кричу я, когда справа раздаётся гудок и визг тормозов.

Над нами вспыхивает свет, когда мы проносимся мимо.

Майлз тут же начинает тормозить. Он ставит машину на ручник и резко отдёргивает руки от руля, словно тот обжигает. На его лице ни кровинки, дыхание учащённое.

Он поворачивается ко мне с широко раскрытыми от страха глазами:

— Ты в порядке?

Я киваю, потому что слишком ошеломлена, чтобы говорить. По спине пробегает дрожь, когда я думаю о том, что мы были на волосок от гибели.

Майлз прикрывает рот рукой и сгибается вперёд, пока не упирается головой в руль.

— Прости меня, — всхлипывает он и бьёт ладонью по приборной панели.

— Всё хорошо, мы живы, — утешаю я его, поглаживая по спине.

— Я чуть не убил нас!

— Ничего страшного не случилось. — Я оглядываюсь на перекрёсток. — И та машина уехала, так что всё будет хорошо. Давай просто успокоимся, прежде чем ты поведёшь снова.

Майлз шевелится, откидывается на сиденье и качает головой:

— Я только что дал маме ещё один повод разочароваться во мне.

— О чём ты? Я же не собираюсь ей рассказывать.

— Камера сделала снимок. — Его влажные глаза встречаются с моими. — Мне придёт штраф по почте.

Я замираю.

Штраф?!

Как тот, который Сэм показывал мне в моей временной линии?

— Нет, не может быть, — сокрушаюсь я. Майлз не убийца, он не причинит вреда Мэллори, но, если это тот же штраф, что показал мне Сэм, значит, прошлое не меняется.

— Там была вспышка, — сообщает Майлз.

Я качаю головой:

— Нет, ты не можешь получить штраф.

Он приоткрывает рот и хмурит брови, подбирая слова:

— Я не могу это изменить.

«Не могу изменить?!»

Означает ли это, что я уже пыталась спасти Мэллори и потерпела неудачу? Я уже проходила через всё это?

— Нет, — шепчу я, и сердце падает. Дрожь пробегает по спине, и я отказываюсь верить в происходящее. — Ты не можешь.

Его печаль сменяется недоумением:

— О чём ты?

— Я видела его, — нехотя отвечаю я, потому что не желаю, чтобы это было правдой.

Майлз наклоняет голову, явно не понимая, что я говорю:

— Что ты имеешь в виду?

— Я видела твой штраф в будущем. Это уже случилось, а значит, Мэллори всё равно умрёт! — Мой голос скрипит, как поцарапанная пластинка.

— Нет, не умрёт. Я злюсь на себя, а не на неё. Клянусь, я не причиню ей вреда. — Он говорит так быстро, что слова вылетают из его рта скомканными, наскакивая друг на друга. — И прямо сейчас я с тобой.

То, что он говорит, — правда, так почему же мне не становится легче?

Слёзы обжигают глаза, когда я вытаскиваю телефон из кармана. Набираю номер Мэллори и прижимаю трубку к уху. Моё дыхание прерывается. Я кусаю губы, пытаясь унять дрожь, и снова качаю головой, когда горячая слеза скатывается по щеке.

Гудки идут и идут, но Мэллори не отвечает.

Мне нужно услышать её голос, чтобы убедиться, что с ней всё в порядке.

— Что-то не так, — шепчу я.

Майлз дотрагивается до моего плеча. Прикосновение такое лёгкое, что я его почти не чувствую.

— Я прямо перед тобой, так что ничего не случится, — обещает он.

— Мне нужно услышать её голос, — отвечаю я. Мне нужно убедиться, что с ней всё в порядке. Мне нужно обнять её.

— Что ты хочешь, чтобы я