Мандариновый раф для хорошей девочки - Зоя Ясина

— Села? — спросил меня. Я кивнула. Он захлопнул дверь.

— Ты не думай, что мать у Пашки ненормальная, — внезапно начал Вячеслав, усевшись за руль. — У неё муж, отец Пашкин, разбился на мотоцикле ещё в молодости, Пашка мелким был. Ну и… скончался на операционном столе, — Марков быстро взглянул на меня. — Там ситуация такая, что довезти-то успели, но не выжил бы он. Без вариантов… — Пашин друг помолчал, сжав большими руками руль. Я тоже молчала, ждала продолжения. Конечно, я могу понять мать. Когда так муж разбился, умер в больнице — и вцепишься в сына, и врачам доверять не будешь.

— Маргарита Евгеньевна уверена, что виноваты врачи. Надо человеку кого-то винить… А на Пашке отразилось. Он лет в пятнадцать или младше… — Марков задумался, — с крыши гаража упал, — взглянул на меня, — даже подробностей не спрашивай. Ну и ногу сломал Пашка. А мать запретила оперировать. Так в больнице хотели судиться с ней. Там всех, кто мог на неё повлиять, подключили. Сергеич ходил, орал на неё. Кое-как уговорили.

— Ясно… — быстро кивнула я, смотря вниз, на свои руки.

— Ну и сейчас… Пашка уже не маленький, понятно, что никто её спрашивать не будет. А эту бумажку мы состряпали, только ему восемнадцать исполнилось, чтоб сам имел право подписать. Ну так… на всякий. Ты меня не узнала, Аля? — внезапно спросил Марков. — Я вас с Пашкой на два года старше. Слава Марков — не помнишь?

Я виновато покачала головой. Вроде был у Пашки какой-то друг постарше. Да у него половина школы ходила в друзьях.

— А я тебя помню, — улыбнулся Слава. — И даже кое-что про тебя и Пашку знаю, но тебе не скажу.

Что он может про нас знать? Мы в школе не общались даже. Наверное, толком ни разу и не разговаривали.

— Я тебе вот что хотел сказать, — вдруг начал Пашкин друг, — про Лену.

— Вячеслав, вы меня совсем не знаете, а разговоры мы такие ведём, — попробовала остановить его я.

— Какие такие? Обычные разговоры. Дослушай сначала. Ты, Алевина, в отношения Пашки с женой не лезь. Подожди немного.

— Я и не лезу. Мы расстались с ним, — устало пояснила я.

— Это вряд ли, я про такое не слышал, — отмахнулся от меня Вячеслав. Это что же?! У него и друзья как он сам? Мнение женщины ни во что не ставят? Марков продолжил дальше:

— Они сами своей семьей решат, как им дальше быть. Пусть Лена не думает, что из-за другой женщины… — он уставился на меня. — Понимаешь?

Я качнула головой, отвернулась, посмотрела в окно.

— Это не из-за тебя. Может, из-за тебя тоже… Но у них давно так… Чёрти как. И из дома Пашка не в первый раз уходит. Не может с ними жить.

Слава помолчал. Потом добавил:

— И пока Лена с Маргаритой Евгеньевной вместе в одной квартире, толку не будет. Они ж там друг другу только и поддакивают. Про мать Пашкину, повторюсь, плохо не думай. Это она меня не любит, взъелась. Как увидела Пашку подростком на моей Яве, так чуть Маргариту Евгеньевну удар не хватил. Не пускала меня к ним на порог. А мы с Пашкой дружим с детсаду. Тебя, Аля, куда везти?

Я выдохнула порывисто, чувствуя, что подступают к глазам слёзы. Со всех сторон он меня обложил. И друзей своих подключил. Или они сами такие у него участливые… Вот тебе и рассталась, и отпустила от себя. Вячеслав так говорит, как будто Пашкин разрыв с женой — дело решённое. И сам Птолемеев странные слова мне сказал. Запрещает себя бросать… Не вмешиваться Марков советует — это плыть мне по течению, ждать, как оно вывернется.

— Алевина? Домой или куда?

— Домой. Ты выезжай пока на проспект, и в сторону нашей школы. А дальше я подскажу.