Мандариновый раф для хорошей девочки - Зоя Ясина

Я не стала уточнять — про свою он маму или про жену Лену.

— Паша, ты не живёшь дома? — спросила я, и сразу пожалела, что спросила. Птолемеев сказал, что без меня не может, но мой статус, вроде как, никак не поменялся. Мы об этом не разговаривали…

— В каком смысле — живу дома?

— Ну… — я замялась, наблюдая за нашими детьми. Играют себе. И мой Лёшка играет. Сидит, собирает что-то за столиком. А Пашкин Колька носится с моей Сашкой. Спускают куклу на игрушечном катере с горки. На чьи-то головы…

— Аль?

— Ты ведь сказал, что ушёл от жены…

— С женой и мамой я не живу. Мотаюсь между съёмной квартирой, в которой ты была, и домом, который строю. Я тебе говорил. Там уже проведено отопление, свет, можно жить, почти всё отстроено. Остальное уже по теплу. А внутри, в комнатах ремонт делается. Так что Кольку пока сдаю обратно жене с бабушкой. Потом будет видно…

Что ему будет видно? Опять вот так. Я в этом обозримом будущем есть?

— Аль, а пошли все вместе сейчас на горки?

— На какие ещё горки? — не поняла я.

— В окно посмотри! — Паша повернул мою голову. Я взглянула в окно. Едва начинает темнеть, но день уже пошёл на прибыль, так что ночь ещё не скоро вступит в свои права. Зато как по вечернему становится красиво — всё подсвечено! Горки тоже хорошо освещены. А народу стало как-будто немного меньше.

— Давай предложим нашим? Только сначала поедим. И пойдём кататься.

Я не стала протестовать. Обещала же детям сегодня развлечений. Надо идти. Все согласились.

Конечно, Паша с сыном — две ракеты. Большая и маленькая. Всё облазили. Я за ними не успевала. Мне всё время страшно, что кто-нибудь откуда-нибудь свалится. Арендовали тюбинги и все дружно катались. Все — кроме меня.

— Мам, пошли! — подбежал и потянул меня за руку Лёшка.

— Нет, я на вас снизу смотрю.

— Пойдём! Мам! — сын не сдаётся.

— А кто вас ловить будет? — упираюсь я. Ловить мне, правда, уже давно никого не надо. Дети большие. Сами забегают, сами тащат свои плюшки, сами скатываются — и вместе, и по отдельности. С самой высокой, правда, не все рискуют своих деток спускать. Паша вот Кольку спустил одного, и сам за ним стоя на ногах скатился. Пацаны так делали постарше. Подростки уже. Охранник их когда гоняет за это, а когда и нет. В основном, взрослые возмущаются. Вот такие тёти, как я!

— Птолемеев! — гаркнула я грозно. — Ты что вытворяешь?

— А что такого? — он уже оттащил от горки своего Кольку, и тот сам побежал обратно.

— Крутая горка. Ещё хочу! — Паша посмотрел наверх.

— Так нельзя скатываться! Вон и правила запрещают! — я подошла поближе. — Ты какой пример детям подаёшь?

— Так вон! — Птолемеев махнул рукой на подростков. А они там как только не скатывались. Чуть ли не на голове. — Все катаются, всё нормально!

— Только они с переломом будут три недели лежать, а ты три месяца, если не больше! — не унималась я. — Вот охранник придёт!

— Этот, что ли? — Паша кивнул на парня, стоящего с наушниками в ушах. Его, должно быть, больше беспокоила сохранность инвентаря и горок, чем отдыхающие.

— Птолемеев… — я покачала головой.

— Пока мы спорим, у нас дети разбегутся, — Пашка хлопнул меня по спине и побежал обратно к горке. И как мужчины до каких-нибудь серьёзных лет доживают? Чудом, не иначе…

Я так и стояла снизу, ко мне подбежала вся честная компания.

— Мам, тебе надо скатиться! — не унимался Лёшка. — Поедем!

— Мам, не бойся! — подыграла Сашка. Её уже одну спустили с самой верхотуры, чего моё материнское сердце стерпеть не могло.

— Давайте-ка лучше домой собираться! Вы уже дурачитесь, а не катаетесь!

— Ну мам! — протянули мои хором.

— Аля, пойдём со мной! — вдруг предложил Пашкин Колька, схватив меня за руку. — Не бойся! Пойдём!

Я так опешила, что не смогла отказать. Пашка отпустил какой-то веселый комментарий, но я не вслушивалась, ведь его сын уже тащил меня за руку на горку.

— Давай с маленькой, я не поеду с большой! — остановилась я, поняв, что Коля собрался забраться выше.

— С маленькой скучно! — он взглянул на меня. — Ну ладно. А потом с большой!

— Коляныч, давай осторожнее! — нас догнал Пашка. Как раз, когда я усаживалась в плюшку, а Пашин сын уже начал толкать меня с горки.

— Одну Алю спустишь? — спросил Паша.

— Не! Я обещал вместе! — Коля толкал меня в плечи.

— Плюшку толкай, так легче, — Паша не помогал, смеясь и наблюдая. Я сама, как получилось, пораскачивалась. Мы поехали. Коля прыгнул сзади, я почувствовала крепкую хватку детских рук у себя на шее. Съехали быстро. Тут, действительно, не очень круто.

— Всё, приехали, — Коля отцепился. — Аля, вставай! Надо отойти!

Птолемеев скатился за нами. Оттащил нас. Собравшейся возмутиться мне сказал, что тут-то невысоко. Как будто это значит, что можно.

— Вот если какой-нибудь ребёнок за тобой повторит и сломает шею! — гневно прошипела я.

— Мне пока кажется, что они меня делают, — Паша взглянул на подростков.

— Паша!

Кто бы думал, что самым трудным будет самый взрослый?!

Мы опять собрались внизу. Птолемеев-старший предложил:

— Надо спустить Алю с самой высокой горки!

— Ни за что! — грозно возразила я.

— Мам! Поехали! — теперь мой Лёшка потащил меня за руку. Он сначала тоже боялся и не шёл. Потом скатился вместе с Пашкой и Колей. Потом уже один. Даже моя пятилетняя дочь скатилась одна.

— Аля, ты высоты боишься? — спросил Паша.

— Нет, — ответила я, помотав головой. Я боюсь не собрать свои кости.

— Мам, поехали со мной! — Лёшка тащил меня наверх.

— Я с вами. Я сзади прицеплюсь! — предложил Коля.

— Я тебе прицеплюсь, — осадил его Пашка.

— Я аккуратно, я сзади сяду! — не сдавался Коля.

— А я съеду с дядей Пашей! — выдала моя дочь.

— Договорились! — Пашка поднял Сашу на руки и пошёл вверх вместе с ней. — Давайте шустрее. Последний раз скатимся и по домам. Уже темно.

Забрались на самую высокую горку. Я решила вниз не смотреть. Лёшка с Колей вроде бы встали коленями на край плюхи сзади.

— Так не пойдёт, — опять раскомандовался Птолемеев. — Кто-нибудь один вперёд. А… хотя. Держитесь крепче. Сейчас я вас раскручу.

— Даже не думай! — начала я, но Птолемеев начал разворачивать нас спиной к горке.

— Повторяю, держитесь. Алю не потеряйте! — он нас столкнул, и мы полетели вниз.