Соно Вероника. Пьячере! - Верона Виера

И если Никитос в поцелуе – танк с металлическим привкусом крови, то Ромка – свежий мятный пончик с шоколадной крошкой. Мягкий, нежный вкус.

Отстраняюсь и прячу взгляд.

– Это было... – он выдыхает.

Только скажи, что не очень... поднимаю взгляд, ожидая экспертного мнения.

– Неожиданно! – добавляет. – Неожиданно и очень приятно, – Ромка притягивает меня и тянется к губам. – Можно повторить?

Я тебе брови пластырем заклею, если будешь так смотреть.

– Хорошего помаленьку! – прикрываю губы ладонью и неуверенно высвобождаюсь из объятий. – Скоро родители вернутся, мне нужно домыть полы.

Ромка грустно выдыхает:

– Но вечером золушка станет принцессой?

– Не знаю... Найдутся ли у меня хрустальные туфельки...

– А всё-таки… зачем ты утопила Каринкин телефон?

Интересно, он раскрошится, если я скажу правду.

– Просто подрались. Дерёмся с ней раз в год, чтобы не терять навыки.

Пусть будет так, мой герой!

– Весело тут у вас! – он смеётся. – Так через сколько тебя забрать?

Он скользит по лицу океанскими синими.

– После семи, если не поздно. Но в двенадцать мне нужно быть дома. А то тебе придётся искать молодильные яблоки. Постарею раньше времени от недосыпа.

– Принято, – он склоняется надо мной. – Ну хоть в щеку-то, можно? На прощание.

Мотаю головой.

– За тобой потом ещё крошки подметать... а у меня горох не перебран. – открываю дверь и ныряю в квартиру. – Напишу, как буду готова.

Я медленно закрываю дверь перед грустным лицом Ромки и, прижавшись спиной, стекаю по стене.

Каринка стоит в проёме гостиной и глазеет на меня.

– Я всё равно тебя не простила!

Поворачиваю к ней голову и смотрю глазами пьяного маньяка:

– Плевать, веришь?

Она недовольно фыркает и уходит, сложив руки на груди, закрывает за собой дверь. А я сижу на полу и не могу собраться. В носу свербит и тело распирает. Я – салют из сердечек, я – непрекращающаяся взрываться хлопушка конфетти.

– Санта Клеопатра! Если ты есть – спасибо! – произношу шепотом.

***

Карина меня не сдала, но родители всё равно смотрят на меня странно. Они что-то говорят, а я ничего не понимаю, летаю где-то в облаках.

И мама, как всегда, возвращает меня на землю:

– Ты, надеюсь, не беременна? А то странная какая-то. Что-то изменилось.

Вздыхаю.

– Нет, мам. Я не беременна. Я просто влюблена, – напеваю последнее слово и поправляю завитые локоны.

Они с отцом переглядываются и подсыпают соли.

– Смотри, со своей любовью учёбу не забрось! Экзамены на носу.

Как будто я не помню...

– Влюблена, но не настолько, мам. В двенадцать буду дома.

– И веди себя, пожалуйста, достойно.

Папа делает вид, что ему не интересны женские секреты, поэтому бесшумно уходит в гостиную.

– Не давай Ромке думать, что ты доступна, – продолжает мама, шепчет по секрету.

А я смотрю в этот момент на Карину, которая тоже технично присоединяется к папе. Лучше ей давать такие советы. А я ещё в здравом уме, хоть и слегка расплавленном.

– Хорошо мамуль! Ты – мой идеал достоинства! – обнимаю ее и чмокаю в щёку.

Я возвращаюсь в свою комнату, чтобы посмотреться в зеркало во весь рост, взять телефон и сумку. Надеюсь, я не слишком вырядилась и к месту? Всё-таки красное облегающее платье для деловой женщины может быть слишком. Каринка дала на вечер свои ботильоны на каблуках. Телефон животворящий грымзу превращает в крёстную-фею.

Ромка присылает сообщение, что ждёт в машине. Я накидываю пальто, обуваюсь и осторожно спускаюсь по лестнице.

***

Ромка бросает окурок, когда выхожу из подъезда, и открывает мне дверь автомобиля. Он поднимает взгляд на наше окно. Мама уже шпионит, думает за шторой её не видно.

Смешно! Он скорее на неё пытается произвести впечатление, чем на меня. Ну, ладно. Пусть старается! Ромка садится за руль и переключает передачу. А я застегиваю ремень и взгляд цепляется за его содранные костяшки на правой руке.

Он понимает, что я заметила и собирается что-то сказать, но просто делает выражение лица, что ничего такого... такого, из-за чего мне стоит переживать.

Стоит, Рома, стоит! Потому что, если Никита – дурак, то так этого не оставит. Опять этот Никита! Не хочу завершать этот день мыслями о нём.

Улыбаясь, разглядываю профиль Ромки. У меня есть, о ком думать.

– И как я могу помочь тебе в работе?

– Украшать мой бар своим присутствием.

– А оплата какая?

Сейчас скажет поцелуи: банально, Ром, бананы, ром. В меня вселился пьяный Шекспир. Мысленно хихикаю.

– Работа за еду.

– Хех. Это эксплуатация, а не работа.

– Назови цифру, – он сворачивает на дорогу, что ведёт к бару.

– Один бокал вина и десять поцелуев, – не знаю откуда взялось в голове.

– Боюсь, после этого придётся уволиться, потому что не смогу думать о работе, детка! – он вздыхает. – Я уже не могу, держусь из последних сил.

Он паркуется у бара.

– Ты сильный, Ром! Очень!

– Издеваешься, да?

– Угу! – я киваю и касаюсь костяшек его руки.

Рома закрывает глаза и отворачивается в сторону, обреченно выдыхает и разворачивается ко мне. Смотрит пристально в глаза и, не опуская взгляд, щелкает замком.

Теперь я держусь из последних сил, и как только чувствую расслабленность ремня, хватаюсь за ручку двери и сбегаю на свежий воздух.

Это невыносимо. Если мне тяжело контролировать себя, то не представляю, какое для него испытание. Снова взрываюсь сердечками, но не подаю вид, когда он приближается и берёт за руку.

– Вперёд красота, вино просто так не наливаю!

Боже. Мне нужен пластырь. Упаковка!

***

Работа оказалась невероятно скучной. Ромка посадил меня на втором этаже со словами, чтобы не украли, а сам в баре проводит с Лёшкой ревизию.

Если бы я была директором, то уже бы его уволила. Небось, настучал уже Никите, что я в баре и не упускаю Ромку из вида. А этот хоть бы предупредил, чтобы я не наряжалась. Действительно помогла бы с ревизией. Считаю я неплохо, я считаю. Легко бы справилась с этой задачей.

Бар в понедельник пустой. Только