Соно Вероника. Пьячере! - Верона Виера

Лучше тоже промолчу.

Загорается зелёный и машина трогается с места. Ромка сворачивает на следующем перекрестке на другую улицу.

– Так вот, продолжаю свой монолог про «быть рядом».

Он что, дома репетировал? Надо будет не забыть поаплодировать в конце.

– Тебе страшно, я уже понял, – повторяет. Точно репетировал! – и мне, признаюсь, тоже немного... но мы можем попробовать по-другому.

А ему-то чего страшно? Изображает из себя невинность.

– Например? – даже интересно, к какому финалу он ведëт.

– Представь, что ты уже стала звездой, супер-звездой, и тебе нужен телохранитель, который всегда будет рядом – отбивать тебя от ярых фанатиков. Та-дам! Я здесь, детка!

Телохранитель мне бы не помешал, потому что фанатик уже есть!

– А ты Кевин Костнер или Колин Фаррелл? – вспоминаю известные фильмы с телохранителями.

– Что? – Ромка не понимает и на секунду отвлекается от дороги. – А! Ну, это зависит от того, ты – Уитни Хьюстон или Кира Найтли? Я бы предпочёл Киру Найтли!

Он смеется, изредка поглядывая.

– А как же песня в конце? – напеваю под Ромкины смешки. – Эндо-иëë, вил олвэйс лав ю-юу–у–у! Ай! С-с! – прикрываю губу рукой.

Ромка поворачивает голову, посмотреть, что прервало моё выступление. От моих неумелых завываний заживающее место укуса лопнуло и слегка кровоточит.

– Фак! – Ромка перестаёт смеяться. – В бардачке есть салфетки, возьми!

Я открываю и сразу же охреневаю, поворачиваюсь к Ромке:

– У тебя тут пистолет?!

– Я же телохранитель, по статусу положено! – он снова смеется. – Поищи, они где-то там, под бумагами!

Но я не решаюсь, вдруг нечаянно что-то нажму, и он выстрелит.

Ромка замечает мою растерянность и съезжает на парковку у первого попавшегося кафе.

– Верон, он не настоящий! Бутафория.

– А выглядит, как настоящий. Боюсь трогать.

Он паркуется, отстегивает свой ремень и лезет в бардачок, берёт пистолет.

– Это реквизит, видишь? – он крутит его в руке и кладёт обратно, вытягивает для меня бумажную салфетку. – Повернись ко мне!

Я слушаюсь и убираю руку.

– Дай посмотрю.

Ромка бережно берёт меня за подбородок и касается большим пальцем нижней губы, немного оттопырив, он смотрит рану. А я не могу оторваться от его лица, подкупающей заботы.

– Нормально так прикусила! – молодой врач даёт заключение и промакивает салфеткой кровь. – Рекомендую вам не целоваться до полного выздоровления.

Шутит и смотрит в глаза, убирает руки.

– Спасибо, доктор, я учту!

Крови оказалось всего пара капель, но ради его заботы я готова снова похвастаться отсутствием голоса.

Опять эти неловкие моменты, взгляды. Расстояние до любви с каждым из них сокращается на несколько сантиметров. Ещё немного таких жестов и вместо поминок придётся делать эксгумацию.

Рома расстегивает мой ремень безопасности, захлопывает бардачок и сминает грязную салфетку.

– Идем завтракать, звезда моя!

Ромка, как настоящий телохранитель, открывает мне дверь, подает ладонь, а я крошусь от этого жеста и чувствую, что краснею.

Свежий воздух. Вдох-выдох.

Соно Вероника! Лучезарно улыбнуться сложно, но я – звезда!

Опустив ноги на асфальт, я вылезаю из машины.

Ромка, нехотя, забирает руку и, указав на кафе, мы неторопясь едем к входу. До открытия кафе еще пятнадцать минут, но Ромка уговорил персонал пустить нас немного раньше, пообещав хорошие чаевые.

***

Я заказала просто чизкейк и капучино, а Ромка полноценный мужской завтрак. Он уплетает с аппетитом глазунью, жует и поглядывает на меня. А я ложкой по воздушной пене размазываю сердечко из корицы, и никак не могу выгнать из головы финал того фильма с Кирой Найтли и Колин Фареллом.

– Почему не ешь? – он кивком указывает на пирожное.

– Я не хочу, чтобы тебя убили, – вспоминаю непредсказуемый финал фильма. – В конце фильма телохранителя убивает наркоман-малолетка. Я так не хочу, мне не нужны такие жертвы. И смерть – глупая!

Ромка настороженно смотрит в глаза, а потом улыбается:

– Верон! Глупо – это примерять все фильмы на себя. У жизни всегда непредсказуемый сценарий, поэтому заморачиваться по этому поводу вообще не вижу смысла, – он снова указывает на пирожное. – Ешь!

Я киваю, а сама думаю о Никите, его угрозах. Способен ли он на такое, если его разозлить? Задумавшись, пробую маленький кусочек фисташкового чизкейка и тайком подглядываю за Ромкой.

– Кстати, о сценариях! – он отодвигает пустую тарелку и берет чашку с американо. – Ты уже продумала программу, с чем будешь поступать в театральный? Стих, песня, басня, танец.

– Хотела по классике: «Письмо Татьяны», басню Михалкова, а танец и песню еще не придумала.

– Да, с песней тебе надо постараться, – Ромка смеется. – Уитни Хьюстон из тебя так себе!

– Уитни Хьюстон из всех так себе! – дую губы. – Может романс спою. Только какой я ещё не придумала.

– Романс – это хорошо, они любят такое. Русское народное, кстати, тоже. – Ромка показывает класс на слове «тоже». – Только тверк не вздумай танцевать.

– Тверк – не моя тема, сладкий! Я думаю, может, станцевать стриптиз?

Ромка оживляется на последнем слове и радостно вскидывает бровь:

– Пригласишь на репетицию?

– Представление только для тех, кому нет восемнадцати! – зеркалю его бровь. – А ты уже стар для таких шоу. Боюсь, тебя хватит инфаркт. Тоже, кстати, глупая смерть при таких обстоятельствах.

– Жаль! – Ромка наигранно вздыхает и просит официанта принести счет.

Я не могу осилить весь чизкейк, с капучино выходит очень сытно.

– А ты умеешь подделывать документы? – интересуюсь, придумывая, как оправдать в школе свой прогул. Ромка пожимает плечами. – Мне нужна записка от родителей.

– Теперь ты толкаешь меня на преступление? Подделка документов – серьезнее прогула. Может лучше позвонить?

– И что ты скажешь: я – телохранитель Вероники, она сегодня впервые прогуляла, потому что я её уговорил?

– Нет! – Ромка, улыбаясь, смотрит на счёт, а затем в портмоне ищет карту среди прочих. – Скажу, что я твой телохранитель и ты прогуляла, потому что очень хотела быть рядом со мной, – он отрывает от счета. – Подходит?

Мотаю головой.

– Я лучше Карину попрошу. Она себе тысячу раз себе записки подделывала.

– Кстати, о красавице и чудовище... чудовище Никита, надеюсь, успокоился? Как у них с Кариной? Она что-нибудь говорила?

Оу-оу! Полегче парень! Откуда столько вопросов? Прям, как Ленка.

– Ничего не говорила.