Соно Вероника. Пьячере! - Верона Виера

– Оставь, – сгибает мне пальцы в кулак.

Он откидывается назад, упираясь спиной в дверь, и устало проводит ладонями по лицу, протяжно выдыхает:

– Верон, я думаю, нам надо попробовать! Я же вижу тебя насквозь, – его усталая улыбка больше похожа на ухмылку, что выводит из равновесия ещё больше. – Ты так мило меня ревнуешь...

Ревнуешь?

Ревнуешь равно любишь – стоп-слово!

– Да что вы все ко мне пристали? – это слово забралом перекрыло мою способность реагировать спокойно. – Ревнуешь, полюбишь, будешь моей... я что вам всем, игрушка? Захотел – поцеловал, захотел – укусил!

– Не понял! – Ромка внезапно вытягивается в струну. – Отсюда подробнее, пожалуйста! – пытает взглядом, а я снова мучаю ремень, чтобы сбежать. – Это он тебя? Не отстегну, пока не расскажешь, что произошло!

Санта Клеопатра! Надо успокоиться, а то снова ляпну лишнего.

– Рома. Пожалуйста. Отстегни. Ремень.

Стараюсь держать себя в руках, дышу. Ещё немного и я забрызгаю его слезами. Давай, дожимай!

Ищу в его глазах милосердие. Он терпеливо в моих снисхождения.

– Не расскажешь? – это больше похоже на утверждение, чем на вопрос. – Тогда я сам спрошу у этого кота дранного.

Он, наконец, отщелкивает замок ремня, но блокирует дверь.

Еле сдерживаю слезы, услышав щелчок. Шмыгаю мокрым носом, глянув на часы:

– Я просто прикусила губу! – рычу сквозь зубы и смотрю влажными глазами. – И тебя сейчас покусаю, если ты не откроешь! Из-за тебя я уже опоздала на первый урок!

Он опускает взгляд и, качнув головой, снимает блокировку:

– Гели у мамы дома, можешь вечером забрать.

Да не нужны мне уже эти проклятые гели! Оставь их себе, рыцарь. Киваю, шмыгнув носом и открываю дверь, но Ромка цепляет мой рюкзак, останавливает:

– Может прогуляешь сегодня? Раз опоздала...

Он что издевается? Я никогда не прогуливала.

Хотя нет. Прогуливала.

Поворачиваюсь. Из-за него.

Ромка – Морфеус, мать его, искуситель с невидимыми таблетками: «прогулять» или «не прогулять». Смотрит, умоляя, будто от этого зависит его жизнь.

– Ты в курсе, что толкаешь меня на преступление? – с опаской слежу за окнами класса, не могу решиться на побег.

– Да брось, Верон! Какое преступление? Ты что, никогда не прогуливала?

Мотаю головой, а сама вспоминаю единственный раз – день похорон моей любви к Ромке.Он уехал в Москву, неожиданно, не попрощавшись.

И если до этого я любила и ненавидела его на этаж выше, то в тот день это расстояние увеличилось для меня на несколько тысяч километров. И оборвалось в один момент, когда лучшим другом для меня стал унитаз в школьном туалете.

Мне было плохо во всех смыслах!

Я украла у родителей бутылку водки, планируя напиться и умереть от любви. Спрятав бутылку в рюкзак, я пришла в школу, отметилась и, дождавшись, когда прозвенит звонок на урок, осталась в туалете. Я закрылась в кабинке и, морщась, пила обжигающую горло жидкость. Бутылку я не осилила.

Двенадцать лет и вместо закуски запах канализации – здравствуй белый друг и отравление! А после – грозное лицо директора, скорая, бешенство родителей и месяц домашнего ареста. С тех пор я не могу смотреть на алкоголь.

Хочу ли я прогулять, Ромчик?

Да! Конечно!

Можно устроить поминки моей любви.

– Веро–он! – протяжно произносит Ромка, щелкнув перед моим носом пальцами.

Прихожу в себя и захлопываю дверь, смотрю на Ромку с интересом:

– Я никогда не прогуливала, поэтому у тебя должно быть девяносто восемь причин, почему я должна это сделать.

– Хм. Девяносто восемь... Не сто? – Ромка растерянно чешет висок. – Может обойдемся одной – потому что это весело?

Он пожимает плечами и улыбается.

– Какая-то сомнительная причина.

– Да брось, Верон! Если ты ни разу не прогуливала, то самое время попробовать. Хотя бы это!

– Хорошо! – я бросаю рюкзак на заднее сидение и натягиваю ремень. Сижу как статуя, жду продолжения. Настроение ужасное.

– Так просто?

Поворачиваю голову:

– Могу сделать не просто! – я натягиваю язвительную улыбку.

– Не сомневаюсь.

Ромка смеётся и включает зажигание.

– Пить я не буду! – опережаю события, вспоминая прошлый опыт.

– Веро-он!

Ромка, довольный, сдаёт назад, а я опускаю спинку кресла, хочу быть незаметной. Он следит за дорогой, изредка поглядывает и хихикает, наблюдая, как я медленно ложусь:

– Верон, если ты решила попробовать кое-что другое, то, скажу по опыту – в машине этим заниматься не очень. Лучше на кровати!

– Я просто прячусь от неравнодушных знакомых родителей, – лежу и хлопаю ресницами. – А ты про что?

Ромка растекается в улыбке:

– Про сон, Верон, про сон!

Да поняла я твои намёки, не совсем наивная! Надо переводить тему.

– Ну и каким образом обычно прогуливают? – лёжа, слежу как он рулит и по ощущениям, снова мчит.

Хорошо, что не вижу дорогу, не так страшно.

– Предлагаю сначала позавтракать в кафе, потом сходить в кино и погулять по набережной.

– Звучит как свидание!

Я хотела всë прекратить, а сама снова влипаю в Ромкину паутину.

– А если и так?

– Ром, я же вчера всë тебе сказала. Зачем ты это делаешь?

– Затем же, зачем и ты согласилась прогулять – хочу быть рядом!

Санта Клеопатра!

Он действительно видит меня насквозь, я настолько прозрачная?

– Вчера ты спала у меня на коленях, и я вдруг осознал, что хочу так всегда.

– Может, тогда тебе лучше завести кошку?

– Нет, Верон, – он смеется и продолжает уговоры. – Тебе страшно, я вижу, – Ромка тормозит. – Кстати, мы уже в центре, поэтому можешь нормально садиться, а то я не вижу твоего лица.

– Ты ничего не теряешь, – вздыхаю, намекая на свой внешний вид. – Я про лицо. И про кошку подумай!

Кресло медленно поднимается вместе со мной. Выглядываю в окно – и правда, мы уже в городе, стоим на светофоре, ждём зелёный.

– Твоё лицо даже зареванное – очень симпатичное. А вот про губы я промолчу. Буду думать, что ты просто сильно переживала, – он сердитым взглядом сканирует моё лицо, и я отворачиваюсь в окно, притворяюсь, что первый раз вижу