Целительница из Костиндора - Теона Рэй

Георгий рвал простыню на полосы, как я и просила. Мне пришлось отвлечь его, чтобы передать ребенка.

– Положи его на стол, но свечи и камни не трогай. И следи, чтобы не упал.

– Распеленать?

– Пока нет. Сама сделаю.

Я насыпала в глубокую чашу немного извести и разбила в отдельную миску несколько яиц. Отделила желтки от белков – белки в известь, а желтки оставила. На завтрак пожарят.

Георгий наблюдал за мной встревоженно, но ничего не спрашивал. Я перемешала яичный белок с известью, чтобы получилась однородная кашица. Опыта в лечении переломов у меня тоже не было, но, как говорила бабушка, все когда-то случается в первый раз.

Я распеленала Мишку, шепотом разговаривая с ним, отвлекая. Георгий по моей просьбе поставил на стол чашу со смесью, полученной из извести и яиц, сюда же принес тканевые полоски.

Я до боли закусила губу, когда увидела Мишкины ручки – неестественно вывернутые, посиневшие.

– Как вы его усыпили? – непонимающе спросила я.

У меня в голове не укладывалось, как мог заснуть маленький ребенок с такими травмами. Разве что он и не спал, а потерял сознание от боли?

– Да он как-то сам… Ну, я запеленал его, он и уснул.

– Господи. – Я вздохнула, на миг прикрывая глаза. – Пойди в комнату и смотри, чтобы никто мне не мешал.

– Да кто мешать-то будет?

– Выйди.

Георгий нехотя ушел в спальню.

Я знала, что нужно делать, но никак не могла себя заставить хотя бы начать. Левую ручку нужно потянуть со всей силы так, чтобы кости встали на место. Потом замотать их тканью и обмазать кашицей. Сложнее всего было самое начало – выпрямить руку. А потом вторую…

Я зажгла свечи. Травы, вмешанные в воск, затрещали, зашипели, огоньки потянулись к потолку. Камни, пропитанные энергией нескольких поколений ведьм, мгновенно нагрелись.

Я принялась читать простенький наговор, он поможет превратить Мишкино тело в мягкую глину, которая не чувствует боли. Так мне будет куда проще поправить конечности.

– Днесь веселое наста ныне Твое торжество, все вернии исполнишаяся…

Мишка задергал ножками, я положила на них ладони и закрыла глаза, не переставая читать.

– …радости и веселия, яко сподобльшеся изрядно воспевати предивное явление честнаго образа Твоего и рождшагося от Тебе Младенца…

Из спальни донесся стук и шорох. Я уставилась на простыню, прикрывающую вход в кухню, надеясь, что Георгий никому не позволит выйти прямо сейчас. Только не сейчас! Наговор читается один раз, и повторно его произнести нельзя.

– Это кто там, а? – яростно пыхтела Меланья. – Ты демоницу в дом привел?!

– …истинна же Егоже двема рукама объемлеши…

– Гриша, пусти меня!

– Сядь! – шипел Георгий. – Мой сын там!

– А дом мой! Мы вас, погорельцев, к себе позвали, а вы… Ну-ка уйди!

– …и третиею от напастей и бед нас изымаеши и избавляеши от всех зол и обстояний.

С последним словом я отняла ладони от Мишки и судорожно глотнула воздуха. Успела. Успела!

В тот же миг Меланья прорвалась в кухню. Злая как тысяча чертей, вооруженная клюкой пропавшей Агафьи.

– Тварь какая, а! – заорала Меланья, кинувшись к столу. – Демонов из-за завесы притащила, бессовестная! Бабка моя из-за тебя померла, люди добрые без домов остались! Отвар твой детородный только хуже сделал!

Я отступила от стола, но следила, чтобы Мишка не решил перевернуться на бок.

Георгий бросился на Меланью со спины, схватил ее за руку и оттащил.

– Не мешай! – крикнул он на нее. – Мишку вылечит и уйдет!

– И ты отсюда уйдешь! Идите куда хотите, но чтоб ноги вашей в моем доме больше не было!

Георгию удалось вывести Меланью на улицу, а я метнулась к входной двери и заперла ее на засов.

Мишка лежал на столе куском теста – недвижимый, ленивый, почти неживой. Пока действует заклинание, я должна выправить ручки…

Дернула первую и сама же вскрикнула. Больно не было ни мне, ни ему, но что-то внутри меня никак не желало видеть перед собой не живого человечка, а что-то другое. Что-то, из чего можно лепить как из глины.

Вторая рука тоже встала на место. Я замотала первую, обмазала ее кашицей из извести и яичного белка. Со второй проделала то же самое. Белок скоро схватится, известь застынет, и кости срастутся правильно. Главное, не тревожить их, пока заживают. Тряпки потом можно будет срезать, но не ранее, чем к зиме.

– Все хорошо, – шепнула я Мишке.

Он смотрел на меня из-под полуопущенных ресниц, проваливаясь в сон. Заснул, когда я уже убрала свечи и камни в шкатулку.

Я отнесла малыша на кровать, прикрыла одеялом и вышла из дома. Не прощаясь ни с Георгием, ни уж тем более с Меланьей, покинула их двор.

Глафиру я встречу у себя дома, там ей и скажу, как правильно ухаживать за больным сыном…

А что имела в виду Меланья, когда сказала, что детородный отвар сделал только хуже?

Я остановилась, обернулась. Хотела уже вернуться и спросить у Меланьи, но со стороны леса в ночной тишине раздался истошный крик.

Я только чертыхнулась: поспать снова не удастся. А на горизонте в это время забрезжил рассвет.

Глава 12.

ГЛАВА 12

Я ожидала чего угодно: Глафира встретила в лесу волка или, вернувшись к моему дому, увидела Безликих. Может быть, кричала Прасковья – она ведь так и осталась сидеть у крыльца, когда я ушла лечить Мишку. Крик был женским, так что кричал совершенно точно не Митяй. Разве что от страха его голос вдруг стал таким звонким?

Я почти не могла шагать от усталости и оставшееся расстояние до дома преодолела благодаря силе воли. Уснуть хотелось хотя бы на полу, раз уж в кровати не удастся. Впрочем, я бы и от сна на поляне под тенью березы не отказалась…

– Идет, идет! – воскликнула Глафира, тыча в мою сторону пальцем.

Я нахмурилась: рядом с ней стоял Митяй, живой и невредимый. Он нервно мял фуражку в руках, сверлил взглядом носки сапог.

На плече Глафиры рыдала Прасковья. Все приговаривала: «Кто же его так? Кто?»

Я пересилила любопытство. Сон валил с ног.

– Мишка в порядке, а