Целительница из Костиндора - Теона Рэй

Но помогать я не хотела. И, проснувшись среди ночи от умоляющего плача с улицы, я прикрыла голову подушкой.

Глаз за глаз – кажется, как-то так говорила моя бабушка. Меня ненавидели и, как бы по-детски это ни звучало, обижали.

Я плакала беззвучно. Справлялась с желанием броситься на улицу, остаток ночи провести в лесу в поисках необходимых растений, а после, забыв все обиды, залечивать врагам раны да царапины. Кому-то нужен успокаивающий отвар, кому-то противовоспалительный. Кто-то с переломом, а кто-то с ушибами.

Всем им необходима помощь, но от меня они ее не получат. По крайней мере не этой ночью. Мне тоже нужно отдыхать, я должна выспаться и поесть.

Подумать в первую очередь о себе.

Приняв такое решение, я внутри почти умерла от боли. Но с места не сдвинулась.

– Хватит, хватит, хватит!

Я стонала в подушку, зажимала уши ладонями, но все равно слышала их: Митяя, Глафиру, Прасковью.

Они ходили от окна к окну, стучали в стекла, звали меня. Глафира рыдала, умоляла впустить ее в дом.

Я боялась представить, что заставило Глафиру прийти ко мне. В прошлый раз она готова была распрощаться с сыном, лишь бы он не попал в мои руки.

Прасковья, наверное, нашла свою мать и внука. Возможно, кто-то из них ранен или убит, поэтому она и вспомнила о целительнице.

А Митяй? Его-то что привело сюда?

Я не выдержала, вскочила на ноги и, как была, в одной ночнушке, вышла в кухню.

– Да почему вы ничего не сделаете с ними?! – крикнула шепотом на Безликих.

Они одновременно повернули головы в мою сторону.

– Приказа не было, – произнес один.

– В дом никто не войдет, – второй кивнул на еле стоящую у проема дверь, – а остальное нас не касается.

– Аннушка, миленькая, – всхлипывала Глафира, прижимаясь лбом к кухонному окну. – Прошу тебя, умоляю, прости меня, дуру грешную! Аннушка, впусти. Мишка совсем плох!

Она захлебывалась слезами, в отчаянии молотила руками по оконной раме.

– Она видела вас? – спросила я у демонов. – Та женщина знает, что вы здесь?

– Нет. Ни она, ни ее друзья к двери не подходили.

Я нервно вытерла вспотевшие ладони о ночнушку. Пожевала губами. То подходила к окну, то пряталась за занавеской.

Внутри я металась. Кричала. Плакала. Какой тут может быть сон?

«Эти люди тебя презирают, – говорила я себе. – Они тебя избили, до сих пор все тело в синяках. Не больно? Забыла?»

– Я так не могу. – Я сползла по стене на пол и проглотила ком слез. – Как вы это делаете, а? Как вы так легко относитесь к человеческим смертям? Ничего не екает в груди?

– Люди – всего лишь люди. Слабые. Глупые. Жестокие. Часто они за кусок земли могут перегрызть друг другу глотки… – Безликий вздохнул: – Демоны не воюют. Не убивают себе подобных. Как бы это ни звучало, но мы лучше людишек: мы храним свой род.

Я смотрела на него через всю комнату и думала: а ведь он чертовски прав. Существо без лица в черной накидке, закрывающей тело. Ему не посмотреть в глаза, чтобы прочесть в них эмоции. Демон ночи с сердцем куда большим, чем у любого человека…

Демоны пришли в наш мир из-под земли много веков назад. Окружили свою территорию Туманной завесой, которая с годами все разрасталась и разрасталась. Бабушка говорила, что завесой они прикрывают захваченные земли. А раз так, то разве могут они считаться добродушными?

– Вы захватили часть нашего мира, – проговорила я негромко. – Я знаю это. Моя бабушка из-за завесы и много чего мне о вас рассказывала.

– Клавдия. – Безликий хмыкнул. Вытянул ноги и привалился спиной к стене. – А знаешь ли ты, как ее звали на самом деле?

– Клава. – Я нахмурилась, и в голове тут же вспыхнула мысль: у демонов другие имена. Они и звучат иначе. – Или не так?..

Очередной вскрик Глафиры с улицы заставил меня недовольно дернуться. Я вдохнула и выдохнула, тряхнула головой, отвлекаясь. Я готова говорить с Безликими о чем угодно, только бы не выйти из дома под гнетом чувства вины.

– Анка, – позвал теперь уже Митяй, просунув нос в щель между дверью и косяком. – Не ради Глафиры, а ради меня – ну выйди ты, пожалуйста. Мишаня под завалами был, руки сломаны.

Он услышит, что я не одна в доме.

– Так как ее звали? – не отрывая взгляда от двери, спросила я. Сцепила пальцы в замок.

Господи, ну чего я пытаюсь добиться?! Как глупо, ей-богу! Мальчишка страдает, а я как тварь последняя пытаюсь проучить его мать.

Вытерла струящиеся слезы. Сиди, Анка, сиди. Хватит уже стремиться спасать всех, кто плюется в тебя ядом.

– Моргана, – ответил Безликий, когда Митяй отошел от двери.

– Красивое имя, – прошептала я, шмыгнув носом. – Зачем сменила?

– Влюбилась в полукровку – Наргая. Родила от него дочь. Наргай умер, а Моргана вышла замуж за чистокровного демона, но ужиться они не смогли. Позже она оставила мужа, дочь и сбежала к людям. Здесь сменила имя на Клавдию, чтобы не привлекать особого внимания, в очередной раз вышла замуж, но уже за человека, родила дочь и сына. Мы следили за ней многие годы…

Я вскочила на ноги, потерла давно ушибленную руку. Теперь она почти не болела, только иногда немного ныла. В несколько прыжков я достигла двери и, не задумываясь, в каком виде предстану перед соседями, отодвинула ее в сторону.

– Где Мишка? – крикнула в темноту, ища глазами Глафиру или Митяя.

Наткнулась на Прасковью, сидящую на пне у крыльца.

– Ушли они в лес за травами, а Мишка у Меланьи, – сказала она хмуро. – Ты сказала, что бабы наши все твои запасы уничтожили… Митяй обещал, что все восстановит.

– Дураки, боже, – застонала я. – Ночью в лес! Да эти травы я при свете дня с трудом могу собрать!

Прасковья вскинула голову, посмотрела на меня с отчаянием.

– Прости нас, Анка. Но, если это ты демонов привела…

– Да не приводила я никого! – зашипела я яростно, вытирая мокрые щеки рукавами. – Не приводила! В лес беги, возвращай их живо! Митяй совсем дурак? Он же сам Петру про