Стану твоей первой болью - Маша Демина

— Ну типа того.

— Садись, — Руслан кивает на высокий стул. — Я почти закончил.

Медленно подхожу к островку и сажусь за барный стол. Продолжаю с интересом следить, как он собирает сэндвичи из круассанов, темно-зеленых листьев салата, сыра нескольких сортов, красной рыбы…

Это впечатляет.

Обхватив длинными пальцами тарелку, он легонько толкает ее ко мне, и та, скользнув по столешнице и обернувшись вокруг себя, останавливается. Во рту мгновенно скапливается слюна.

Сжимаю воздушную булку и откусываю большой кусок, рыба и сыр мгновенно тают во рту, и я прикрываю глаза от блаженства.

— Чомахь… (Вкусно), — вырывается из меня восторженно. И я не сразу осознаю, что перехожу на родной язык. Руслан не переспрашивает, только ухмыляется, в его руках уже бутылка вина, которую он ловко откупоривает. Берет два бокала и наливает в них рубиновый напиток.

Проглатываю кусок и кладу недоеденный круассан на тарелку.

Руслан обхватывает тонкую ножку бокала татуированными пальцами и протягивает мне.

Качаю головой, вытирая рот салфеткой.

— Я не пью.

— Оно слабое.

Ерзаю на стуле.

— Нет. Не буду.

— Ну как хочешь, — Руслан с легкостью забирается на стул, подносит бокал к губам и делает два больших, медленных глотка. А я залипаю на его кадыке, который плавно ходит в верх-вниз.

Неуверенно сглотнув, отвожу взгляд в сторону, почувствовав, что лицо начинает гореть, будто вино выпила я.

— Ты сказал, что мой брат что-то сделает, увидев мое лицо, — я тру шею сзади. — Что ты имел в виду?

Руслан ставит бокал на стол. Пристально смотрит мне в глаза.

— Я имел в виду случай с Трофимовым. Ты задумывалась, почему он вдруг забрал документы?

Нет. После того, что он сделал… я вообще не хочу о нем думать.

Выпрямляю спину и сосредотачиваюсь на Руслане.

— Потому что его отчислили за низменный поступок?

Руслан улыбается. Холодно.

— Такой версии придерживается твой брат. На самом деле все проще. Он переломал руки и ноги этому парню. Держал его в подвале и пытал. Сделал его инвалидом. И не оставил другого выбора — только подчистить за собой все дерьмо и забрать документы по собственному желанию, если родители хотели увидеть сына живым.

Я не сразу осознаю сказанное, а когда до меня наконец доходит смысл его слов, бью ладонями по столешнице и заявляю:

— Ты врешь!

23. Сплетни

— И какой мне смысл врать тебе? — равнодушный голос Руслана проходится по моим нервам, как наждачная бумага.

Взволнованно сглатываю и медленно оседаю на стул.

— Я не… — качаю головой, — не знаю, но Ратмир не стал бы калечить человека… он не такой, — мой голос звучит тише и надломленней.

— Послушай, я понимаю, как это все выглядит в твоих глазах, но я не вру тебе. Девушка, которая напала на тебя в туалете, сестра Трофимова. Считаешь, что она бы просто так устроила тебе темную?

Меня будто бьют по голове, отбрасывая во вчерашний день, где разъяренная незнакомка набрасывается на меня, как тигрица, и проклинает моего брата. О, нет…

Видимо, ужас на моем лице настолько отчетлив, что Руслан пытается успокоить меня… ну или добить.

— Твой брат далеко не тот, кем кажется на первый взгляд. И все твои зефирные представления о нем ошибочны, у него нет никаких моральных границ…

— А ты-то откуда знаешь? — огрызаюсь, ведомая потребностью защитить родного человека. — Ты не можешь обвинять его… Уверена, это… это какая-то ошибка, и Ратмир не имеет никакого отношения к Трофимову.

Руслан скучающе проводит рукой по горлу.

— Я предполагал, что ты будешь не готова к правде и тяжело воспримешь мои слова, но, поверь мне, Дикарка, со мной ты в куда большей безопасности, чем с ним. Если ты сейчас вернешься домой, он запрет тебя в клетке, потому что теперь ты знаешь ту часть его жизни, которую он скрывал от тебя.

— Хватит! — кричу и спрыгиваю со стула, отхожу в сторону и вцепляюсь пальцами в волосы. — Это просто… глупости какие-то…

— Ты сама говорила, что этот город его изменил…

Резко разворачиваюсь к Руслану, переполненная отчаянной яростью.

— Но я имела в виду не это!

Моя грудь вздымается от возмущения.

— Ты можешь иметь в виду все, что угодно. Это не отменяет того, что сделал твой брат.

Я испепеляю Руслана взглядом, с трудом контролируя дыхание.

— Я не собираюсь тебя удерживать здесь, если ты действительно захочешь уйти, — пожалуйста, но для тебя же будет лучше, если ты останешься здесь и все обдумаешь. Не принимай решений на горячую голову.

— Я не могу остаться! — рвется из меня горячий протест. — Мне все равно придется вернуться, и чем раньше я это сделаю, тем меньше у меня будет проблем.

Руслан издает издевательский смешок.

— Ты даже не представляешь, как ошибаешься. Что это? — он кивает в мою сторону. — Посмотри на себя, тебя же трясет от страха. Но ты не обязана жить в нем. Ты заслуживаешь гораздо большего, Сатаней.

То, как он произносит мое имя, прокатывается по коже волной мурашек. Впервые Руслан его использовал. И мне хочется… в глубине души хочется поверить ему, но что-то еще борется за репутацию брата.

Я неуверенно закусываю губу, качая головой.

— Ты просто не знаешь его настоящего. Он неплохой человек. И никогда не причинит мне вреда. Я поговорю с ним… — нервная улыбка дергает мои губы и я цепляюсь за эту идею: — Да, точно… Я поговорю с ним и он все мне объяснит! Вот увидишь, все эти нелепые слухи о нем недоразумение!

— Ты хочешь в это верить, и я не осуждаю тебя. Но я знаю, на что он способен, когда дело касается его интересов. Твой брат делает плохие вещи. И если ты доверишься мне, я смогу тебе все рассказать. А пока хочу дать тебе время принять все это и успокоиться…

— Скажи! — требую я в смятении. — Я хочу знать!

— Сата…

— Говори!

Руслан проводит ладонью по волосам, а потом откидывается спинку стула, пожимая плечами и складывая руки на груди.

— Наркотики, насилие, убийства. Достаточно?

У меня перехватывает дыхание, конечности за секунду леденеют, и я оступаюсь.

— Я смотрю ты тоже любишь собирать сплетни? — шепчу я на грани истерического смеха. — Ты ведь не думаешь, что я поверю в этот бред?

Что-то мрачное мелькает в темных глазах Руслана. А потом он вновь приобретает невозмутимый вид и встает во весь рост.

Должна ли я развернуться и убежать? Не знаю. Я слишком ошеломлена, чтобы мыслить здраво. А может быть остаться здесь и есть самая здравая мысль… По крайней мере, пока я не