Стану твоей первой болью - Маша Демина

Маша Дёмина

Стану твоей первой болью

1. Незнакомец…

— Где же он⁈ — нервно закусывая губы, вытягиваю шею и пытаюсь разглядеть в полумраке силуэт друга брата.

Мансур встретил меня в аэропорту и должен был отвезти в квартиру брата, но по дороге ему позвонили, и что-то изменилось.

— Сиди здесь и никуда не высовывайся. Не создавай мне проблем, Сата. Иначе Ратмир мне голову оторвет. Я быстро.

Это он сказал мне полчаса назад. И до сих пор не вернулся. Мне стоит начинать беспокоиться? Вопрос риторический.

Я нахожу номер Мансура в исходящих, но звонок обрывается тремя быстрыми гудками.

О нет… Только не это.

Дергая коленом, сжимаю телефон в руках и пытаюсь поймать сеть, водя им из стороны в сторону. Но ничего не выходит. Сети нет.

Распахнув дверцу, выхожу из машины в мрачный внутренний двор, который освещает всего один фонарь.

Ох, мамочки… Делаю прерывистый вдох, и холодный влажный воздух обволакивает легкие.

— Я бы на твоем месте вернулся в машину.

Я едва не выпрыгиваю из собственной кожи.

Резко оборачиваюсь и, приложив руку к вздымающейся груди, оглядываюсь по сторонам в поисках владельца голоса.

— Я напугал тебя? — снова раздается тяжелый, хриплый голос.

Уловив направление, вглядываюсь в темноту, до которой не доходит свет фонаря. А через секунду в темноте арки вспыхивает огонек сигареты.

— Немного, — тихо произношу. — Просто не знала, что здесь кто-то есть.

Красный огонек снова вспыхивает, а потом высокий широкоплечий мужской силуэт выходит ближе к свету, но из-за капюшона мне не разглядеть лица незнакомца.

Хотя, судя по мощному подбородку без щетины и едва поблескивающему кольцу в носу, догадываюсь, что это молодой парень.

— Т-ты здесь живешь?

Господи, какая мне разница?

Незнакомец лениво подносит сигарету к губам и с силой затягивается, выпуская дым через нос.

— Нет.

Он склоняет голову набок, медленно пожевывая жвачку.

— А ты?

— Нет. Я жду своего друга. Но его что-то долго нет, поэтому я выбралась, чтобы поймать антенну, но… — трясу телефоном, — у меня здесь не ловит. Может быть, ты смог бы одолжить мне свой? Если у тебя, конечно, он есть…

Я прикусываю язык, чтобы прекратить вести себя как идиотка.

Парень дергает уголком губ.

— Тебе придется подойти ко мне. Не боишься?

Нервно сглатываю.

— А ты хочешь, чтобы я боялась тебя?

Он холодно ухмыляется, стряхивая пепел к своим кедам.

— А ты забавная.

Он залезает рукой в карман толстовки и достает телефон.

— Держи.

Закусив губу, прерывисто втягиваю воздух. Адреналин огнем прокатывается по венам и подталкивает меня к глупости.

Я делаю два неуверенных шага, но останавливаюсь.

— Выброси сигарету.

Парень замирает с поднесенной ко рту рукой, а потом я слышу его хрипловатый смех.

Смех мрачный, разносится эхом в арке, но почему-то он мне нравится.

— Пожалуйста, — добавляю как-то робко. — Я просто не переношу дым…

Ничего не ответив, незнакомец щелчком отбрасывает сигарету в сторону, и горящий пепел рассыпается в темноте.

Облизав губы, я снова шагаю к парню, но останавливаюсь прямо на границе, где заканчивается свет фонаря.

— Ну вот, — нервно улыбаюсь, — я подошла. Твоя очередь.

Он протягивает мне руку с телефоном, но, чтобы мне дотянуться до нее, нужно шагнуть в темноту арки. От этой мысли внутри все сжимается.

— Ты не мог бы… немного выйти?

— Друг, который привез тебя сюда, хороший человек? Ты доверяешь ему?

Я смотрю на квадратный подбородок незнакомца и его большие красивые губы. Это все, что мне удается разглядеть.

— Ему доверяет мой брат, — шепчу тихо.

— Тебе следует подумать над тем, кому доверяет твой брат. Хороший друг не привез бы сюда девушку.

— Сата! — гремит голос Мансура, и я резко оборачиваюсь. — Что ты там делаешь? — рявкает он и, открыв багажник, что-то кидает туда.

— Я… — тяжело дыша, поворачиваю голову к арке, но там, где стоял незнакомец, больше никого нет.

— Вернись в машину, — в голосе Мансура сквозит откровенное раздражение. Он захлопывает багажник. — Я же сказал: ждать в машине.

Злобно сжав челюсти, марширую обратно и, забравшись в салон, хлопаю дверцей сильнее, чем следовало бы.

— Тебя долго не было, я хотела позвонить тебе…

— С кем ты говорила⁈ — требует он ответа, грубо переключает передачу и срывается с места.

— Ни с кем, — огрызаюсь, а сама оборачиваюсь, чтобы еще раз увидеть силуэт незнакомца, но машина очень быстро выезжает с переулка. Сердце колотится невпопад и со странным ощущением разочарования я откидываюсь на спинку сиденья.

— Пристегнись, — прилетает мне очередей приказ.

Мансур выглядит дерганым. Смотрит по зеркалам, шмыгает носом, затем нервным движением достает пачку сигарет.

— Не кури, пожалуйста.

Он переводит на меня сверкающий взгляд, его челюсти напрягаются, но он бросает пачку на консоль. Запускает руку в волосы и выдыхает через нос.

— Ратмиру ничего не говори. С аэропорта мы поехали никуда не заезжая, просто попали в пробку.

2. Позор…

— Ма бе дагбаам, Йиша (Не обижайся, сестра — здесь и далее в скобках перевод), — брат ласково треплет меня по макушке. — Селхана со вара мукъа вац (Вчера я был занят).

Качаю головой.

— Массо дика ду (Все хорошо).

— Дика ду (Хорошо). — Он одобрительно мычит, обхватывает мой затылок большой ладонью и притягивает меня, чтобы поцеловать в макушку. — Гур ду вай, хазаниг (Увидимся, красавица).

— Гур ду вай, Ваша (Увидимся, брат), — улыбаюсь Ратмиру и, как только его рука соскальзывает с моих волос, вырываюсь из его внедорожника.

Закидываю на плечо сумку, запахиваю куртку поплотнее и едва ли не бегу в универ против порывов холодного влажного ветра.

Но лучше уж промозглый холод, чем сгорать от чувства вины в машине с братом.

Почему-то после того, как я стала невольной соучастницей какого-то сговора с Мансуром, мне Ратмиру даже в глаза смотреть стыдно.

В свое оправдание скажу: я не собиралась выполнять требование Мансура и врать брату, но, когда я увидела его, язык прирос к небу и ложь вышла сама по себе.

Решимость пожаловаться на его друга, да и желание повыделываться прошли, хотя раньше я могла себе позволить подколоть брата.

Теперь наши игры-задиралки кажутся мне неуместными.

Мы не виделись с ним пять лет, и я никак не ожидала вместо весельчака и балагура, по которому скучала всей душой, встретить самого настоящего мужчину.

Строгого. В дорогом костюме, в золоте и со шрамом на лице.

Ратмир больше не мальчишка, это одновременно и печалит, и радует.

Как только я переступаю порог вуза, понимаю: