Опасные игры - Джей Ти Джессинжер

Думаю, я отравлю эту суку.

Представляя это, я издаю звук, который Димитрий ошибочно принимает за мольбу.

— А ты чего ожидала, шампанского и роз?

В его голосе слышится смех. Это риторический вопрос. Он знает, что я прекрасно понимала, чего ожидать. Я прикусываю язык и сосредотачиваюсь на трещине в каменной стене напротив, прослеживая ее извилистый путь до самого пола.

Когда мой взгляд падает на тело Влада, я быстро отворачиваюсь.

Господи, его глаза все еще открыты.

— Хорошо, любовь моя. Молодец.

Димитрий склоняется надо мной, убирая волосы с моего лица. Он целует меня в щеку, его дыхание обжигает кожу. Я заставляю себя не реагировать, потому что знаю: худшее позади.

Если бы у него были другие планы на мое тело, он бы начал именно с этого.

Он отстраняется, приглаживая волосы, и бросает хлыст на неподвижную грудь Влада. Затем наблюдает, как я осторожно встаю, морщась и стискивая зубы, чтобы сдержать подступающий к горлу стон.

Избегая его взгляда, я натягиваю джинсы, то и дело останавливаясь, чтобы глотнуть воздуха и побороть головокружение.

Я не могу застегнуть джинсы одной рукой, и не могу просунуть сломанную руку в пройму футболки. Мне пришлось снять перевязь, чтобы снять футболку, но сейчас мне слишком больно, чтобы снова ее надевать, поэтому я просто беспомощно смотрю на нее.

— Вот.

Димитрий поднимает с пола перевязь, накидывает ее мне на шею и укладывает мою забинтованную руку в тканевую «колыбель». Он снимает пиджак и легко накидывает его мне на плечи. Я шиплю от боли, когда ткань касается моей пылающей спины.

— Тише. Я не порвал кожу.

Сейчас он спокоен, его аппетиты на данный момент удовлетворены. В общем и целом, это был для него выдающийся день. Он нашел меня, получил минет и кончил, обзавелся невестой, которую тут же развернул и выпорол. А бонусом ему досталась возможность убить беднягу Влада.

И, возможно, Назира.

Мое сердце сжимается.

Не думай о нем сейчас. Не думай, иначе ты никогда не сможешь этого сделать.

Не поднимая взгляда, я стою и жду, пока Димитрий скажет, что будет дальше. У меня миллион вопросов, но задать хотя бы один – значит ступить на минное поле. Лучше позволить ему вести и быть покорной, как овечка.

Или, если точнее, как волк в овечьей шкуре.

Димитрий касается моих губ.

— Чему ты улыбаешься?

Боже, мое глупое лицо. Я никогда не умела скрывать эмоции.

— Боюсь, если я скажу, ты снова меня изобьешь.

Он приподнимает мой подбородок, заставляя смотреть на него.

— Я даю тебе разрешение говорить свободно.

— Я… хотела… сделать тебе больно.

Его губы изгибаются в улыбке. Он забавляется.

— Тебе бы этого хотелось? Сделать мне больно?

— Да.

Я говорю это с таким выражением, что он усмехается.

— И как бы ты это сделала? Вырвала бы мне ногти плоскогубцами? Налила бы в глаза кислоту? Отрезала бы мне яйца садовыми ножницами?

С яростью я отвечаю: — Я бы подожгла тебя и смотрела, как ты горишь, пока от тебя не осталась бы лишь кучка дымящегося пепла, а потом села бы на эту кучку и сходила бы по-большому прямо на нее.

На мгновение Димитрий настолько ошеломлен, что никак не реагирует. Затем запрокидывает голову и смеется.

— Боже мой, — говорит он, задыхаясь от смеха. — Какая маленькая дикарка. Аттила не был и вполовину таким свирепым!

— Аттила не жил с тобой семь лет.

— Именно. — Димитрий смыкает пальцы на моем горле и притягивает к себе. Его глаза сияют от победы. Зубы оскалены. — Совершенно верно. Ты – мое творение. Мое порождение. Как Афина, родившаяся из головы Зевса.

Хоть я и знаю, что он сумасшедший, его слова несут в себе пугающую тяжесть пророчества.

— Нет. Я не такая, как ты…

— Ты точно такая же, любовь моя. Единственная разница в том, что я принимаю то, кто я есть, а ты – нет. — Он прижимается губами к моему уху. — Ты убила двоих моих людей. Если представится возможность, ты убьешь и меня. Ты больше не можешь притворяться невинной со всей этой кровью на руках, особенно когда не испытываешь из-за этого ни капли вины.

Димитрий отстраняется и улыбается, видя ужас на моем лице.

— Открой глаза, Эвелина. Мыши не выживают в львином логове. Только львы.

С этими словами он берет меня за руку и уводит из подвала.

ВОСЕМЬ

ЭВА

Мы садимся в «Фантом» и едем. Стефан следует за нами на другой машине. Влада оставляют гнить там, где он упал, на камнях подвала.

Я снова погружаюсь в то черное место внутри своей головы, которое становится все более и более уютным. Там тихо и безопасно – словно в теплой каморке под лестницей страшного старого дома, где я могу подтянуть колени к подбородку и спрятаться от чудовищ.

Чудовищ, чей знакомый смех намекает, что, возможно, я тоже одна из них.

— Мы приехали.

Я сонно моргаю, мысли в голове вялые и тягучие. Глядя в окно на туманно-серый рассвет, я вижу особняк, но этот совсем не такой мрачный, как предыдущий. Белый и просторный, он стоит на холме в окружении таких высоких вечнозеленых деревьев, что, должно быть, они растут здесь уже не одно столетие.

— Куда?

Я смотрю, как над деревьями лениво кружит ястреб. Он резко накреняется и, словно пуля, ныряет за живую изгородь, а затем снова появляется в небе, сжимая в когтях маленький извивающийся комочек.

— Домой.

Когда я поворачиваюсь к Димитрию, его голубые глаза блестят от возбуждения. Он сидит рядом, близко, но не прикасаясь ко мне, и жар его тела служит постоянным напоминанием о том, что под его холодной, безупречной внешностью бьется пульс зверя.

— Я счел разумным подыскать нам новое гнездышко. Учитывая обстоятельства.

«Учитывая обстоятельства» означает, что у Табби и Коннора есть его старый адрес, и они искали бы меня там. Естественно, он спланировал все заранее. Мой захват, капитуляцию, согласие на его предложение. Интересно, удивила ли я его тем, как быстро сдалась.

Скорее всего, нет. Сколько я его знаю, Димитрий всегда мог предугадать каждый мой шаг. Моя голова для него, как хрустальный шар. Он может заглянуть мне в глаза и увидеть мое будущее.

Он ничего не говорит о Конноре и Табби, но это все читается в легком напряжении его губ. Меня еще не наказали за