Опасные игры - Джей Ти Джессинжер

Я слышу, как глухо звучит мой голос, когда я говорю: — Да. Это было разумно. Учитывая обстоятельства.

— Ты кажешься уставшей.

Он не иронизирует, просто констатирует факт. Его взгляд скользит по моему избитому лицу, помятым джинсам и грязным босым ногам, а затем возвращается наверх и останавливается на моих растрепанных волосах. Его губы кривятся в неодобрении.

— Я остригла их на «Серебряной Тени» после того, как Киллиан похитил меня, — говорю я. — Я не хотела, чтобы он снова мог использовать их как поводок, удерживая меня, пока избивает.

Я объясняю это как нечто само собой разумеющееся, как будто это случилось с кем-то другим, кого я никогда не встречала. Так оно и есть. Смутное воспоминание, размытое по краям, уже начинает угасать.

— Киллиан? — произносит Димитрий, и в его голосе проскальзывает жестокость. — Так он тебе представился?

— Да.

Его лицо каменеет. Спустя мгновение он говорит: — Он дорого заплатит за то, что причинил тебе вред.

Я испытываю какое-то странное любопытство, слыша его гнев из-за того, что меня ударил другой мужчина. Должно быть, это отражается на моем лице, потому что Димитрий спрашивает: — Что?

— Могу я снова говорить откровенно?

— Тебя не накажут за честность со мной, только за неповиновение.

Не подумав, я выпаливаю: — Это что-то новенькое.

Он издает тихий, недовольный вздох.

— Нет. Есть разница между дерзостью и честностью, грубостью и правдой, бунтарством и простым непониманием того, чего я хочу.

— Однажды ты сломал мне руку за то, что я забыла заправить постель.

Димитрий смотрит на меня ровным и холодным взглядом.

— Я поручал тебе заправлять постель?

Я задумываюсь.

— Не в тот конкретный день.

— Но это было постоянным правилом. Я не менял его с момента установления. А значит, ты ослушалась, следовательно, была наказана.

Когда я смотрю на него с приоткрытым ртом, пытаясь осознать безумие его логики, он улыбается.

— Позволь мне объяснить. Ответь на следующие вопросы. Как ты думаешь, я злюсь на тебя за то, что ты переспала с другим мужчиной?

— Нет, — мгновенно отвечаю я, — потому что ты сам это организовал. Ты хотел, чтобы у меня появились чувства к другому мужчине, чтобы вернуть себе рычаг давления, который ты потерял после смерти моей матери.

— Верно. Но разве я когда-нибудь запрещал тебе спать с другим мужчиной?

На этот раз мой ответ не такой быстрый.

— Не думаю, что ты говорил это прямо, но это определенно подразумевалось.

— Мне было бы плевать, даже если бы ты перетрахалась со всей русской армией. Но только в том случае, если бы сначала получила на это мое разрешение.

Ошеломленная, я слабо произношу: — О. Как прогрессивно.

Димитрий пожимает плечом.

— Не совсем. Я просто хотел бы на это посмотреть.

— Но ты собирался заставить Влада выпороть меня. Почему ты злишься на Киллиана, а на Влада – нет?

Он пристально смотрит на меня, ожидая, когда до меня дойдет.

— Потому что у Киллиана не было разрешения?

— Потому что у него хватило наглости украсть тебя и попытаться использовать для шантажа. И да, также потому, что у него не было разрешения распускать руки. Ты расскажешь мне о нем все позже. — Его голос становится хриплым. — Я хочу услышать, что он сделал, чтобы оставить все эти синяки, которые были на тебе в присланном им видео.

Его голос становится хриплым не от гнева, а от возбуждения.

Этот человек, как луковица зла. Снимите один вонючий слой, и под ним обнаружится другой, еще более гнилой.

Димитрий неверно истолковывает выражение моего лица как замешательство.

— Не усложняй. Все очень просто. Делай то, что я тебе говорю. Если я не говорю тебе что-то делать – не делай этого. Идеальный пример: зажигалка, которую ты взяла у Влада. Ты знала, что это неправильно. Если бы я хотел, чтобы она у тебя была, я бы тебе ее дал.

Ах, но тогда бы ты не смог провернуть этот прекрасный психологический трюк, заставив меня саму навлечь на себя беду и попутно убив невинного человека.

Мы сворачиваем на длинную извилистую подъездную дорожку и снижаем скорость. Впереди за лобовым стеклом виднеется огромный дом. Мы останавливаемся перед двойными высокими резными деревянными дверями, выкрашенными в черный цвет.

Цвет волос Назира.

Мне приходится зажмуриться, чтобы сдержать слезы.

Стефан угрюмо следует за Димитрием и мной, пока мы идем через гулкое фойе и главный коридор особняка. Каждая поверхность блестит так, что мне хочется надеть солнечные очки, чтобы не слепило глаза.

Мрамор, зеркала и полированное дерево лишь изредка разбавляются шелковыми гобеленами или турецкими коврами. Вазы с лилиями из Касабланки наполняют воздух резким, приторно-сладким ароматом, который ассоциируется у меня с жизнью под пятой Димитрия и который я люто ненавижу.

Время от времени нам встречаются слуги в униформе. Все они останавливаются и молча кланяются, пока мы не проходим мимо, не поднимая глаз от пола. Наши шаги гулко отдаются эхом от стен.

Это место напоминает мавзолей.

Чем он, полагаю, для меня и является.

— Ты снова улыбаешься, — замечает Димитрий, останавливаясь перед закрытыми двустворчатыми дверями. Они белые, с золотыми ручками и соответствующей отделкой.

Я подношу руку к губам, с тревогой обнаружив, что он прав.

В нескольких шагах сбоку и позади стоит Стефан, наблюдая за мной. Его взгляд холодный и пронзительный, как у следователя, ожидающего ответа в перерывах между дроблением ваших пальцев на ногах молотком.

Димитрий поворачивает золотые ручки дверей и распахивает их, открывая вид на огромные апартаменты внутри.

Здесь все белое, ослепительно белое, от кессонного потолка до глянцевых мраморных полов. Вся мебель, статуэтки и предметы искусства, даже бархатные портьеры, обрамляющие окна, имеют оттенок свежевыпавшего снега. Ни единое пятнышко цвета не нарушает этого единообразия, здесь нет ни одного растения, ни одного журнала.

Я осматриваюсь, моргая.

— Как уютно и гостеприимно. Словно в ледяной пещере.

Димитрий бросает на меня косой взгляд, один уголок его губ приподнимается. Его тон становится язвительным.

— Я хотел, чтобы люкс для новобрачных отражал чистоту нашей любви.

Люкс для новобрачных. Меня сейчас стошнит.

— Надеюсь, твоя экономка умеет выводить пятна крови.

Он смотрит на меня, не уверенный, имею ли я в виду свою кровь или его.