Опасные игры - Джей Ти Джессинжер

Димитрий закладывает руки за спину и начинает расхаживать у изножья кровати, словно в раздумьях, словно он уже не увидел всю эту мерзкую сцену до самого конца. Мне хочется крикнуть ему, чтобы он прекратил валять дурака, но пока он держит себя в руках, а любой внезапный громкий звук может столкнуть беднягу Влада в пропасть. А мне как-то не хочется быть изрешеченной пулями.

Поэтому я стою и жду, пока эта гадюка сворачивает и разворачивает свои лоснящиеся черные кольца, упиваясь властью над послушными марионетками.

— Хорошо, — говорит Димитрий наконец, останавливаясь и выпрямляясь. Он смотрит на Влада сверху вниз с явным разочарованием. — Ты злоупотребил моим доверием, но, полагаю, ты готов загладить свою вину.

Влад чуть не падает ниц от облегчения.

— Да, сэр, пожалуйста, да, что угодно.

Что угодно. Как только эти слова слетает с его губ, я понимаю, что это ошибка.

Я убеждаюсь в своей правоте, когда Димитрий поворачивается ко мне, сияя, как солнце. Он тянется за спину, под пиджак, к поясу, и достает тонкую черную металлическую ленту, сложенную втрое. Ловким движением запястья он раскладывает хлыст и фиксирует его в таком положении. Затем протягивает хлыст Владу, который берет его с растерянным видом.

Мы с Димитрием смотрим друг на друга. Никто из нас не сомневается в том, что сейчас произойдет, но улыбается только один из нас.

Капая ядом с клыков, гадюка говорит мне: — Раздевайся.

ШЕСТЬ

НАЗ

— Чувак, должно быть, у тебя есть ангел-хранитель, потому что ни одна из этих ран не угрожает твоей жизни. Пули не задели ни один крупный орган, кровеносный сосуд или кость.

— Если у меня и есть ангел-хранитель, то этот ублюдок в запое.

Я лежу на кушетке на спине, чувствуя себя полной развалиной, и мне отчаянно хочется встать и уйти, потому что рентген, УЗИ и другие обследования у Дока уже заняли слишком много времени.

Каждая секунда вдали от Эвы – это целая жизнь.

— Что там с легкими? Мне больно дышать.

— Ударная волна от пули травмирует мягкие ткани и полые органы, но тебе снова повезло: в тебя попали мелкокалиберными пулями с цельнометаллической оболочкой. Если бы у них были винтовки с экспансивными пулями и они попали бы в те же места, ты был бы трупом. Твои органы превратились бы в кашу.

— Значит, с животом все не так плохо, как кажется?

— Чистое сквозное ранение. Никакой перфорации тонкого кишечника. Никаких осколков пули в ране. Внутреннее кровотечение минимально. Говорю тебе, это чудо.

Но почему-то я не чувствую себя благословенным.

— Сейчас я назначу антибиотики, чтобы предотвратить развитие инфекции. Тебе нужно будет соблюдать постельный режим, пока твое состояние не стабилизируется и не исчезнут вторичные симптомы.

— Вторичные симптомы?

— Огнестрелы коварны. То, что кажется пустяком, может очень быстро обернуться катастрофой.

— Сколько пройдет времени, прежде чем мы поймем, что я вне опасности?

— Минимум несколько дней.

— Блядь, это слишком долго!

Док пожимает плечами, отворачиваясь от черно-белого снимка моего живота, который он рассматривал на ноутбуке, подключенном к рентгеновскому аппарату.

— Или я сейчас тебя отпущу, и через несколько часов ты можешь умереть от чего угодно – от кровотечения и инфекции до шока. Выбор за тобой.

Сидящий неподалеку на табурете и выглядящий как реклама нового фильма о Джеймсе Бонде, Киллиан произносит: — Мертвым ты ей не поможешь, приятель.

— Блядь!

Эва. Милая. Держись.

— Чувак, это чудо, что ты вообще дышишь. Ты должен быть в восторге.

Я щурюсь, глядя на Дока, сбитый с толку противоречием между его внешностью – ближневосточной, – акцентом – какой-то непонятной смесью южнокалифорнийского сленга серферов и едва уловимого европейского аристократизма, – и поведением, как у занудного профессора. Он бесформенный, как туман.

— Ты откуда вообще?

Без тени иронии он отвечает: — С Земли.

— Великолепно. Теперь передо мной два трансцендентных придурка.

— «Трансцендентных»? — Док поднимает брови. — Я даже не знаю, что это значит.

— Когда он не орет на людей матом, то любит почитывать словарь синонимов, — говорит Киллиан. — Он мог бы сказать «непонятных», но тогда бы не чувствовал себя умнее тебя.

Тяжело выдохнув, я роняю голову на койку и закрываю глаза.

— Хватит планировать мою смерть, — произносит Киллиан. — У нас куча дел.

— Я не планировал твою смерть. Так, легкое расчленение, после которого ты останешься жив, но без конечностей.

— То есть, по сути, стану обрубком?

— Я бы пустил тебя плавать в пруд и назвал Лили1.

— Это пугает, приятель.

— Знаешь, что реально пугает? То, что ты называешь меня «приятель» каждые пять секунд. Прекращай.

— Не хочу прерывать этот ваш очаровательный броманс, — говорит Док, — но мне нужно тебя зашить.

— Прям иголкой?

— Да, прям иголкой.

— У тебя в Бэт-пещере нет «КвикКлота»?

— Нет.

— Блядь. Ладно, сделаем все по старинке.

— Я вколю тебе местную анестезию, прежде чем начну.

— Нет, просто поторопись и покончи с этим.

— Чувак, будет больно.

— Мне не нужны обезболивающие!

Док закатывает глаза.

— Ну конечно. Поздравляю, ты мачо. Лежи смирно и помалкивай.

Он начинает с раны в верхней части груди, работая медленно и методично, затем переходит к пулевому ранению в плече, а потом к животу.

Это занимает много времени. Кажется, целую вечность. С каждым тиканьем часов лебедка в моем животе натягивается все туже, пока я не начинаю делать короткие, рваные вдохи, а все мое тело не начинает трястись.

Димитрий держит ее. Он забрал ее. Я облажался.

Я слышу тихий голос Киллиана как раз в тот момент, когда уже готов вскочить с койки.

— Он будет занят тем, чтобы добраться до безопасного места. У нас есть немного времени на передышку.

Он имеет в виду до того, как Димитрий сделает с Эвой что-нибудь по-настоящему мерзкое. Чего мы, конечно, наверняка не знаем.

Я отвечаю хриплым голосом, не открывая глаз.

— Ты не видел фотографий. Того, что он делал с ней в прошлом. Эти издевательства… — Мне приходится остановиться и сделать несколько глубоких вдохов, отчаянно пытаясь избавиться от воспоминаний о травмах Эвы из ее больничной карты, которые всплывают в голове, но они продолжают появляться. — Ему не терпится наверстать упущенное.

— У него сейчас слишком много других важных дел. Думаю,