Опасные игры - Джей Ти Джессинжер

Я понижаю голос на октаву, стараясь звучать мило, беззащитно и напуганно.

— Я Эвелина.

Он повторяет мое имя с хрипотцой в голосе. Мужчина явно думает о моей груди.

— Еще раз спасибо, Влад, — с придыханием произношу я. — Вы ангел. Я не забуду, что вы мне помогли. Когда я выберусь отсюда, если я смогу что-то для вас сделать, я это сделаю.

Снова это довольное ворчание, как будто он уже составляет список желаний.

— Ты что там делаешь?

Резкий голос его напарника доносится откуда-то издалека, он возвращается после того, как сходил в туалет. Я резко встаю и задерживаю дыхание, пока Влад не говорит: — Мне показалось, что я услышал какой-то шум. Но в итоге ничего не оказалось.

Он лжет гораздо лучше, чем я. Его голос небрежен и спокоен, как, я полагаю, и выражение лица. Второй отвечает: — Неважно, даже если она там будет орать как резаная – это не наше дело, понял?

— Ага, — легко соглашается Влад. Тема закрыта, так как его приятель начинает ныть по поводу холода.

Я крадусь обратно по лестнице, сжимая свою добычу в руках как крест. В голове роятся мысли о том, как я могу использовать симпатию Влада в своих интересах. Я никогда бы не подумала, что такая невинная вещь, как одноразовая зажигалка, может навлечь на меня беду.

Как и многие кошмары, этот начинается с раската грома.

Я резко сажусь, разбуженная звуком приближающейся грозы. Мне снился Наз. Я бежала за ним по пустынному пляжу, тщетно выкрикивая его имя, а он бежал все быстрее и быстрее, пока не исчез в темноте, так ни разу и не обернувшись.

Мне требуется мгновение, чтобы сориентироваться, и еще меньше, чтобы понять, что я не одна.

Димитрий и двое телохранителей стоят у подножия лестницы и смотрят на меня.

Его голос звучит так мягко, что кажется почти равнодушным, когда он произносит: — Ах. Спящая красавица просыпается.

Но под этой мягкостью в его голосе таится угроза.

Я прижимаю одеяло к груди, кровь быстрее бежит по венам. Охранники тоже напряжены, их лица насторожены, пальцы побелели на прикладах автоматов. Во рту пересохло, как в песке пустыни.

Что бы это ни было, это плохо.

Шагнув вперед, Димитрий улыбается. На нем идеально скроенный костюм из черного шелка – всегда, всегда черный шелк – и неизменный черный галстук. Он выглядит посвежевшим и собранным, словно выбросил из головы все мысли о том, что произошло.

Я никогда не знала другого человека с таким высоким болевым порогом.

Кроме себя, вдруг осознаю я с леденящим душу отвращением.

— Так как же тебе живется здесь, в твоем уютном маленьком гнездышке, любовь моя? — Димитрий приподнимает край одеяла, лениво перебирая его пальцами, пока говорит. — Тебе удобно? Есть все необходимое?

Как по команде, у меня урчит в животе. Я сохраняю невозмутимое выражение лица и смотрю на начищенные туфли Димитрия.

— Мне нужна еда.

— Ах, да, — задумчиво отвечает он. — Поскольку все остальные базовые потребности удовлетворены. Укрытие. Вода.

Его пауза кажется драматичной. Я поднимаю на него взгляд, волосы на затылке встают дыбом.

Он обводит взглядом комнату, пока тот не останавливается на свече, мерцающей в нише над моей кроватью. Его улыбка становится шире.

— Огонь.

Влад переминается с ноги на ногу. Мне хочется наорать на него за глупость.

Димитрий садится на край моей кровати, закидывает ногу на ногу и кладет одно запястье на другое, словно он нанес светский визит и сидит в изысканной гостиной, ожидая, когда горничная подаст ему чашку чая. Каждая линия его тела расслаблена.

Его выдают только глаза – это обжигающе холодное сияние ледяной голубизны.

— Эвелина, — спрашивает он, — есть ли что-нибудь, что ты хотела бы мне рассказать?

С заботой в голосе. Как обеспокоенный родитель.

Очевидно, что Димитрий знает про зажигалку, но эта маленькая игра доставляет ему удовольствие. Нападай, парируй, делай ложные выпады, бей и снова бей своего противника, пока тот не истечет кровью от тысячи порезов, а он будет смеясь отходить в сторону.

Ладно. Если ему нужны игры, он их получит.

В конце концов, я училась у мастера.

— Вообще-то, да, есть, — говорю я тем же заботливым тоном. — За все семь лет, что мы были вместе, ты ни разу не довел меня до оргазма. Но, полагаю, удовольствие жертвы – не цель изнасилования.

Выражение лица Димитрия остается неизменным, но на лицах телохранителей взрывается бомба. Их шок настолько силен, что эхом разносится по комнате.

Но я слишком хорошо знаю Димитрия. Он нацелился на главный приз, и даже прямое оскорбление его мужского достоинства перед подчиненными не заставит его отступить.

— У тебя отвратительные манеры, — говорит он, смахивая невидимую пылинку с рукава. — С этим я разберусь позже. Но ты прекрасно знаешь, о чем я говорил.

— Знаю. Я не хотела поднимать эту тему при посторонних, дорогой, но раз уж ты настаиваешь…

Он смотрит на меня, ожидая.

— Твой галитоз совершенно вышел из-под контроля. От него впору посевам вянуть. Каждый раз, когда ты говоришь, я не уверена, что тебе нужно: мятная конфета или туалетная бумага.

— Забавно, — произносит Димитрий убийственно мягко. — Но я говорю о зажигалке.

Значит, тут есть камеры. Спрятаны где-то в темноте, чтобы Димитрий мог за мной шпионить. Я должна была догадаться.

Влад замирает.

Не реагируй! Предоставь это мне!

Я пытаюсь послать ему это сообщение телепатически, но он его не получает. Его лицо бледнеет, он рефлекторно сглатывает, делая медленный шаг назад.

— Ты не оставил мне спичек, — говорю я, выдерживая взгляд Димитрия. — Ты знал, что я попрошу. Ты все это подстроил. Тебе некого винить, кроме себя.

— О, еще как есть кого. И я это сделаю. — Димитрий встает, бросая смертоносный взгляд на Влада.

Я чувствую только усталость. Усталость до мозга костей. Я смертельно устала от страха, от насилия, от всего, что связано с этим садистом.

Если ты испытываешь меня, Господи, то от этого я тоже устала.

Я встаю, позволяя одеялу упасть, и поворачиваюсь к Димитрию лицом.

— Я приму его наказание.

Едва заметно искривившаяся губа Димитрия говорит мне, что он уже знал, что я так поступлю. Влад и его приятель смотрят на меня так, будто не