Цветочная сеть - Лиза Си

— И за ломаный английский, — добавил Дэвид. — Помню, мы об этом тоже говорили.

— Особенно за английский. Даже учителя подшучивали над моим так называемым чинглишем. Мол, я разговариваю так, словно мысленно перевожу с китайского: «Тебе нужно научиться думать по-английски». Возможно, они пытались проявить участие, но это давало другим девочкам лишний повод для издевок.

— Ты что-нибудь слышала об отце в то время?

— Нет. Он находился в трудовом лагере, как и предвидел дядя Цзай. О маме тоже новостей не было. Много месяцев я считала ее мертвой. Наконец дядя Цзай в одном из писем сообщил, что мама получила травму и проходит реабилитацию в русской больнице. Он писал расплывчато, так как вся корреспонденция из Китая досконально проверялась. Но между строк я прочитала, что мать предала дело революции и повела себя эгоистично.

В 1976 году, когда Хулань окончила школу, председатель Мао умер. Без его защиты Цзян Цин, супруга председателя, вместе с соратниками — «Банда четырех» — были арестованы, преданы суду и осуждены за организацию культурной революции. Пока все это происходило, Хулань отправилась в Лос-Анджелес и поступила на юридический.

— Тем не менее новостей от отца так и не было. Два года спустя я наконец получила весточку. После шестилетней «реабилитации» в лагере Питао он вернулся в Пекин.

— Но как после лагеря он оказался в Министерстве общественной безопасности? — спросил Дэвид.

Хулань пожала плечами:

— Он нашел старых друзей, задействовал связи и был назначен на скромную должность в министерство.

И снова Дэвиду показалось, что Хулань не хочется рассказывать дальше. Ему пришлось задать наводящий вопрос:

— А мама?

— Про нее он не упоминал. А еще велел мне оставаться в Америке. — Глаза у нее снова увлажнились. — Я вспоминала его лицо в ту последнюю ночь в хутуне и понимала, что он меня презирает и не хочет видеть.

— А Цзай?

— В США обычно говорят: «Все течет, все изменяется», — ответила она. — В Китае есть похожее высказывание: «Иногда жизнь разворачивается в противоположную сторону». По городу расползлись новые слухи. Дядю Цзая обвинили в слишком активном участии в культурной революции и отправили в Питао. Я не знаю, кто выдвинул те обвинения, но всегда думала на отца. У него было шесть лет, чтобы осмыслить поступок Цзая, и он жаждал возмездия. Из лагеря дядюшка Цзай вышел совеем другим человеком. Никто не пришел ему на помощь, кроме моего отца.

— Но зачем твоему отцу помогать Цзаю, если он хотел возмездия?

— Потому что к тому времени папа начал делать карьеру в министерстве. Старый босс стал лакеем, а мой отец стал новым боссом.

— Он хотел следить за Цзаем.

— Да, конечно, но в то же время наказать его. В конце концов, Цзаю приходилось видеть моего отца каждый день. Пропасть между ними росла.

— Но почему Цзай не объяснил твоему отцу, что действовал из лучших побуждений?

— Потому что папа не слушал, а дядя Цзай чувствовал себя виноватым.

— Единственное, в чем виноват Цзай, — в попытке спасти твоего отца.

— Сейчас ты это понимаешь, Дэвид. Но тебя не было в хутуне той ночью. Да, дядя Цзай все спланировал, чтобы родители могли выжить. Но он стоял посреди круга соседей и осуждал мою мать. Он заставил меня выкрикивать ругательства в адрес отца, чтобы утолить жажду насилия у соседей.

Дэвид открыл было рот, но Хулань подняла руку, чтобы остановить его.

— Я не пытаюсь оправдать свои действия, — сказала она. — Я виновна во многих проступках, например в преследовании учителя Чжо, который провел следующие пять лет в загоне для коров; виновна в жестокости по отношению к главе нашего отряда на ферме, который пытался покончить жизнь самоубийством, лишь бы избежать очередного разбирательства; виновна в предательстве родителей, которые заплатили слишком дорогую цену за мой юношеский максимализм.

— Хулань, ты спасла родителей, — поправил Дэвид. — Ты же рассказала отцу, что случилось той ночью.

— Я пыталась, но в Китае так не принято. В Америке можно все выложить начистоту, а у нас нет. Прошлое? Эмоции? — Она покачала головой.

— Значит, тебе нужно поговорить с отцом.

Она снова покачала головой:

— У отца нет желания снова переживать те дни.

— Он такой… — Дэвид не знал, какое слово подобрать.

— Холодный? Позволь мне сказать еще кое-что. Отец не позволил себе ни единого упрека. Он любит меня и всегда рад видеть.

— Поэтому ты и оказалась в министерстве.

— Ты забегаешь вперед, но да. Отец устроил меня на работу. Только не инспектором! Он нанял меня в качестве так называемой чайной девушки. Представь: я в коротеньком платьице и с глупой улыбкой целыми днями разливаю чай.

— Невероятно.

— У меня не было выбора, кроме как переметнуться за спиной отца к дяде Цзаю. Он знал меня с детства, выслал из страны, чтобы защитить. Заплатил за мое образование из собственного кармана. Он знал, что я выучилась на адвоката, и верил в мои способности. Когда все открылось, отец уже не мог помешать.

— Но еще не поздно сказать отцу правду. Он поймет, что тебе потребовалась изрядная доля смелости.

— Нет, я же совершила преступление против семьи. И каково же было наказание? Я попала в отличный частный вуз, получила хорошую работу в крупной юридической фирме. А еще познакомилась с тобой. — Она заправила волосы за уши. — Тогда я была пустой оболочкой. В течение многих лет я скрывала эмоции. Обещала себе, что больше никогда не дам волю чувствам, но ты заставил меня влюбиться, снова открыл мое сердце навстречу радости. У меня появилась надежда наверстать упущенное. И я решила похоронить содеянное. Теперь я знаю, что была права, не сказав тебе о своем прошлом.

Но она ошибалась. Дэвид думал не о личных потерях и не о боли, которую ошибки и жертвы Хулань принесли им обоим. Пока она рассказывала свою историю, он думал о годах, которые они потеряли. Дэвид потянулся к Хулань, но она отстранилась.

— Разве ты не видишь, что я не заслуживаю тебя? Я недостойна твоей любви. Это