Цветочная сеть - Лиза Си

— Он выполнял свою работу…

— Чего я никогда не позволяла ему делать раньше, — вздохнула она. — По возвращении я думала, что все изменится и мы с Питером станем настоящими напарниками. Раньше я бы ни за что не отправила его одного в квартиру Цао Хуа. Не позволила бы даже приближаться к расследованию. А сейчас? — Хулань с болью посмотрела на Дэвида: — Если бы я только разрешила ему пойти с нами…

— Ты ведь торопилась. Куча народу, машин… Я поступил бы точно так же.

Она собиралась добавить что-то еще, но фургон остановился у дальнего входа в Запретный город. Не говоря ни слова, Хулань схватила сумочку и спрыгнула на землю. Здесь они пересели на автобус, идущий до ее дома. Возле ворот они обнаружили черный седан, но Хулань даже не остановилась, чтобы поговорить с людьми, сидевшими в салоне.

— Они из министерства, — пояснила она. — Узнаю машину.

Хулань отперла дверь своего флигеля, и они вошли. В гостиной она разожгла огонь в печи, затем извинилась и ушла принять ванну. Дэвид тоже был грязным, его вымотали смена часовых поясов и постоянное напряжение, не говоря уже об ужасах стольких смертей, которые ему пришлось наблюдать. Он бродил по внутренним дворикам и открытым комнатам, надеясь восстановить внутренний баланс, но ему не удавалось разобраться в собственных противоречивых чувствах.

Он много раз пытался представить себе, как живет Хулань, но в реальности ее дом оказался гораздо больше и красивее, чем в любых его фантазиях. Личность хозяйки сквозила здесь во всем: в вышитой блузке, брошенной на стул, в череде невысоких фарфоровых кашпо с нарциссами вдоль подоконника над кухонной раковиной, в убранстве новогоднего алтаря, в богатой резьбе старинных деревянных панелей, смягчающих сдержанные линии интерьера. Он задержался у стола, ощутив гладкость палисандрового дерева под пальцами, повертел в руках нож для бумаги, украшенный перегородчатой эмалью, погладил бока изящной вазы. Перед ним прошла вся жизнь Хулань: маленькая пластиковая игрушка, которую он подарил ей более десяти лет назад; фотография женщины, наверное матери; несколько счетов и стопка аккуратно сложенных чековых книжек.

Он рассеянно коснулся их — и стопка рассыпалась: Банк Китая, «Уэллс Фарго», «Ситибанк», Китайский иностранный. Те же заведения, где Хэнлай и Цао Хуа хранили доходы, нажитые нечестным трудом. Мало того: Китайской иностранный банк принадлежал не только Гуан Минъюню, но и «Возрождающемуся фениксу», который отмывал там деньги. Дэвид взял одну из книжек, открыл и замер при виде баланса: 327 тысяч долларов. Он проверил другую и увидел остаток в 57 тысяч долларов. Дэвид пролистал остальные. Общая сумма сбережений приближалась к двум миллионам долларов США.

Колени у него подкосились, и Дэвид опустился на стул, пораженный страшной догадкой: Хулань предала его!

И тут она выплыла из спальни в шелковом халате, струящемся вдоль стройного тела, и полотенце, обернутом вокруг головы. Она смыла с себя сажу и копоть охваченного огнем перекрестка, пыль грузовика.

— Мне пора одеваться? — спросила она своим обычным мелодичным голосом. — Можно попросить машину из министерства отвезти нас к тебе в отель. Уверена, ты тоже хочешь принять душ и переодеться. — Затем она подошла к печке, протянула руки к огню и улыбнулась: — Или можешь принять ванну здесь. А если хочешь, мы проведем остаток дня у меня дома.

Дэвид молчал.

— Есть хочешь? Может быть, чашку чая? Дэвид? Что-то не так? С тобой все в порядке?

Он уронил чековые книжки на колени и глухо спросил:

— Что это?

Розовый румянец занялся в ложбинке на груди Хулань и быстро поднялся по шее к лицу.

— Неужели у тебя нет объяснения? — презрительно спросил он. — Вряд ли.

— Это мои сбережения, — сказала Хулань после долгой паузы.

Дэвида разозлило, что она не выразила и тени раскаяния:

— Больше ничего не сумела придумать?

Он видел, как шевелятся губы Хулань, складываясь в его имя:

— Дэвид?

— Ты, должно быть, изрядно повеселилась, — бросил он с горечью, а потом прикрыл веки, словно пытаясь избавиться от ее присутствия. Но, когда он снова открыл глаза, Хулань все еще стояла перед ним. — Ты прожженная лгунья, а я снова клюнул на твою удочку.

— Я не понимаю, о чем ты говоришь. — Она опустилась на колени, и халат на груди распахнулся.

Дэвид оттолкнул Хулань, вскочил и пересек комнату. Затем вернулся, наклонился к ней, схватил за руки и рывком поднял. Полотенце с головы упало, волосы повисли мокрыми прядями. Лицо Хулань было в нескольких сантиметрах от Дэвида.

— Ты думала, я настолько глуп, что ничего не пойму?

Хулань медленно покачала головой и ничего не ответила.

— С тех пор, как я приехал сюда, я во всем полагался на тебя, а ты снова и снова подталкивала меня в неправильном направлении. Уводила все дальше от того, что было важно для расследования. Даже когда я слышал нужные слова, я их не понимал. Помнишь тот день в «Черноземе»? Когда Никсон Чэнь и остальные говорили, что тебя назвали в честь легендарной революционерки? Ты была образцовым хунвэйбином, а потом, пользуясь связями, за деньги устроила выход из коммуны и приехала в Америку. Может, это всего лишь ловкая многоходовка? Так поступали Советы в старые добрые времена: отправляли ребенка на вражескую территорию, чтобы из него получился отличный шпион с крепким прикрытием и без всякого акцента. — Дэвид притянул Хулань к себе, ощутив биение ее сердца, и понизил голос до страстного шепота: — Помнишь, как ты меня бросила, Хулань? Ты помнишь? Наша любовь хоть что-то значила для тебя? — Затем он снова оттолкнул ее. — Помнишь, как в Лос-Анджелесе я изливал тебе душу? Я думал, ты объяснишь мне, почему так поступила. Но нет! Почему ты не сказала правду? Почему вообще ничего не говорила? А я, как идиот, не хотел давить на тебя.

Хулань попыталась вырваться, но он не ослаблял хватку.

— Итак, мы возвращаемся в Пекин — твой родной город. Я вынужден все время полагаться на твой перевод. Ты хоть раз переводила чужие слова правильно? Даже в тюрьме… Ты действительно позвонила