Цветочная сеть - Лиза Си

— Вы знаете, где он сейчас?

— В своем кабинете, полагаю.

— Мы только что там были. Цзая нет.

Замминистра Лю затушил сигарету и поднялся:

— Тогда, полагаю, нельзя терять ни минуты. Я извещу кого следует. Его найдут и арестуют. — Он проводил их до двери и на прощанье пожал Дэвиду руку: — Похоже, я только и делаю, что благодарю вас за помощь. Наша страна тоже благодарна за вашу проницательность и настойчивость в этом вопросе. — С этими словами замминистра закрыл за ними дверь.

— И что теперь? — спросил Дэвид, пока они шли в кабинет Хулань.

— Подождем. Министерство общественной безопасности гордится тем, что может за сутки найти преступника в любой точке Китая. К завтрашнему дню все будет кончено…

Но Хулань и сама не верила своим словам. Начальника отдела Цзая очень любили подчиненные, и она подозревала, что коллеги будут не слишком усердствовать в поимке бывшего босса. Заметив, что Дэвида тоже гложут сомнения, она спросила:

— Что тебя беспокоит?

— Я не понимаю, как сюда вписывается американское посольство. Мы же знаем, что кто-то штамповал паспорта курьеров. Кто именно?

— Уж точно не мелкая сошка.

Давид согласился: скорее всего, сотрудник занимает достаточно высокий пост, и Цзай должен знать этого человека, доверять ему…

— Фил Файерстоун?

Торопясь выяснить, не замешан ли в покушении еще кто-то из министерства, Хулань не стала тратить время на заполнение заявки на автомобиль, а поймала такси возле здания министерства. Они помчались через весь город к дипломатическому кварталу вдоль улицы Цзяньгомэньвай. Затем водитель, не переставая сигналить, медленно пробрался сквозь толпу у посольства и высадил пассажиров возле ворот. Дэвида с Хулань проводили в приемную, где сообщили, что посла нет в городе, а его помощник вместе с миссис Уотсон планирует в официальной резиденции чаепитие по случаю Дня святого Валентина.

Через несколько минут они постучали в дверь аскетичного здания, ставшего домом для посла и его супруги. Им открыла китаянка, которая провела посетителей в гостиную, оформленную в так называемом американском дипломатическом стиле — без особых уступок стране проживания. Стулья и диваны были покрыты шелковыми накидками и украшены подушечками из голубой парчи с тяжелой золотой бахромой. На низких столиках стояли китайские сине-белые вазы с цветами и серебряные блюда с мятными конфетами, рядом лежало несколько альбомов с фотографиями, восхвалявшими природные красоты штатов Вермонт, Колорадо, Аляска и, конечно, Монтана.

Прошло два месяца с тех пор, как Хулань видела Элизабет Уотсон, которая сидела на железной скамейке в ожидании, когда ей разрешат увидеть тело сына, обнаруженное подо льдом озера Бэйхай. Теперь, представляя ей Дэвида, Хулань в очередной раз поразилась выдержке жены посла. Темные круги под глазами и слегка желтоватая кожа все еще говорили о пережитом горе, однако волосы были тщательно уложены и залиты лаком. Строгость прически уравновешивалась непринужденной элегантностью наряда: габардиновые брюки, шелковая блузка, жакет из верблюжьей шерсти и нитка жемчуга. Миссис Уотсон напоминала даму, которая весь день планировала угощение и схему рассадки гостей, рассылала приглашения на обед или даже болтала по телефону с подругами из Монтаны, но никак не ту, кто, по словам ее мужа, так скорбит, что не может принимать посетителей и отвечать на вопросы о сыне.

— Вы разминулись с Филом, — сказала Элизабет. — Но он скоро вернется. Если поедете в посольство, то, наверное, опять разминетесь, так что давайте лучше выпьем чаю.

Миссис Уотсон налила напиток из тяжелого серебряного чайника и передала гостям чашки и блюдца из тонкого фарфора. Все это время она говорила о погоде, о планах на предстоящую вечеринку, о посещении заводских детских садов в провинции Сычуань, где китайские и американские предприниматели успешно вели дела. Дэвид и Хулань не прерывали ее монолог, зная, что рано или поздно, как и большинство родителей, оплакивающих потерю ребенка, она заговорит о сыне.

— Он был очень умным мальчиком, и мы возлагали на него большие надежды, — заявила Элизабет. — Ему оставался всего год в университете, и в нашу с ним последнюю встречу мы обсуждали планы Билли на будущее.

Дэвид и Хулань переглянулись: очевидно, посол Уотсон не сказал жене, что Билли бросил учебу. Они промолчали и решили посмотреть, куда повернет разговор.

— Я настаивала на важности образования, — продолжила Элизабет Уотсон. — Предлагала пойти в аспирантуру: политология, история или даже юридическая школа. Но у Билли были другие планы. «Мама, я устал от учебы, — признался он. — Хочу начать собственное дело, идти своим путем». Видите ли, я думаю, что Билли всегда было трудно расти в маленьком сообществе, где его отец был слишком важным и могущественным, если вы понимаете, о чем я. Как и многие дети, Билли отвергал правила жизни отца. Но я думала, что этап протестов миновал.

— Похоже, вы были близки с сыном, — заметил Дэвид.

— Близки? — Элизабет Уотсон рассмеялась. — Да, мы были близки. Жены политиков очень одиноки, а дети политиков одиноки вдвойне. В Монтане мы с Билли большую часть времени жили сами по себе. Надо было вести дела на ранчо, и сама я бы не справилась, поэтому не собиралась отпускать Билли с отцом в Вашингтон. Вы думаете, здесь зима суровая? Посмотрели бы вы на зиму в Монтане… — Элизабет осеклась. — Извините, я слишком разболталась. Но между нами с сыном и впрямь существовала тесная связь.

— Значит, с отцом он не ладил?

Элизабет посмотрела на них:

— Вы снова хотите поговорить о Билли? Я думала, следствие завершено.

— Да, все в порядке, — соврала Хулань. — Но осталась пара непроясненных моментов.

— Если я сумею чем-нибудь помочь…

— Расскажите нам о Билли и его отце.

— Полагаю, вы уже знаете, что мальчик иногда попадал в неприятности. — Дэвид с Хулань кивнули, и Элизабет продолжила: — Родители по-разному смотрят на такие вещи. На мой взгляд, Билли никому не причинял особого вреда. Думаю, он просто хотел привлечь внимание отца. И уловка срабатывала: муж просто с ума сходил. Шлепал Билли по попе, когда тот был маленьким; часами читал нотации, когда сын подрос. Муж угрожал отречься от Билли, лишить его наследства, выгнать из Дому, если сын не возьмется за ум. Ирония заключается в том, что именно отец заставлял