Западня - Пьер Алексис Понсон дю Террайль

Мадам де Мэн-Арди, Кур д’Альбре, 43, Бордо

– Вот и славно, – сказал после этого Сентак, – мне сегодня как раз нужно повидаться с Годфруа, так что давайте сюда ваше письмо, я ему его передам.

Не удостоив супруга ответом, Эрмина медленно встала и решительно посмотрела ему прямо в глаза.

– Значит, вот как, вы не ревнуете?

– Что вы хотите этим сказать?

– Хотя вы и без того меня прекрасно поняли, я без колебаний отвечу на ваш вопрос. Только что я предложила вам прочесть мое письмо и, таким образом, проявила себя покорной, доверчивой супругой. Вы посчитали, что не обязаны принимать мое предложение. Тем не менее вы, сомневаясь в искренности моих слов, хотите знать, что в нем написано и просите его у меня, чтобы отнести моему зятю.

– Совершенно верно. И что дальше?

– А дальше я уверена, что вы не устоите перед соблазном его прочитать.

– Очень даже может быть, – цинично ответил Сентак.

– Прекрасно! Только я этого больше не хочу.

– В самом деле? Почему же?

– Потому что ваши методы мне неприятны и оскорбительны.

– Только поэтому?

– Да. К тому же, на мой взгляд, когда мужчина взламывает печать на письме, адресованном не ему, он виновен даже больше, чем грабитель, взламывающий сейф.

– Эге! Это что-то новое.

– Да, потому что сейф не в состоянии себя защитить! – воскликнула Эрмина, приходя в состояние возбуждения.

– А знаете, в гневе вы прекрасны!

– И только дикари, – продолжала дама, распаляясь все больше и больше, – не знают этих правил – столь простых и уважаемых всеми цивилизованными народами.

– К чему вы клоните?

– К тому, что вы не понесете это письмо и как следствие не прочтете его.

– Вот как? Берегитесь, моя дорогая.

– Чего это я должна беречься?

– До этого я не стремился узнать, что вы пишете в этом послании. Но раз уж вы перешли на такой тон, у меня и правда появилось жгучее желание его распечатать.

– Вам это желание не удовлетворить.

– Вам так кажется?

– Я в этом совершенно уверена.

– Вы слишком много на себя берете.

– Ах! Я знаю, что вы человек жестокий и грубый, но не боюсь вас, о чем вы прекрасно знаете. А чтобы доказать, что вы не прочитаете это письмо, которое я написала сестре… глядите!

И не дожидаясь, когда Сентак помешает ей, Эрмина быстро бросила послание в огонь.

Маленький квадратик бумаги упал в самую середину полыхающих поленьев и сгорел еще до того, как Сентаку пришла в голову мысль схватить щипцы и выхватить записку, ставшую предметом ссоры.

Увидев, что бумага загорелась, Сентак закусил губу и двинулся на супругу. В каждом его движении чувствовалась агрессия.

Но Эрмина даже бровью не повела. В ответ на реакцию мужа ее губы расплылись в маленькой победоносной улыбке.

Радостный взор мадам де Сентак будто говорил:

– Моя хитрость удалась. Пустячная ссора позволила мне уберечь это компрометирующее послание от любопытства супруга. Его жестокости я противопоставила свою хитрость – и оказалась права.

Затем, пока Сентак мерил шагами комнату Эрмины, с силой печатая каблуками шаг по ковру, молодая женщина решительно подошла к шнурку колокольчика и с силой его дернула.

– Что вы делаете? – спросил ее муж.

– Разве не видите? Звоню.

– Зачем?

– Сейчас узнаете.

В дверь негромко постучали. Получив разрешение войти, через порог переступил вызванный колокольчиком слуга. Увидев его, Эрмина, перед этим выглядевшая как маленькая бунтарка, непроизвольно отпрянула. Сентак в душе улыбнулся.

Слугой, оказавшим подобное воздействие, был Мюлар.

Его пылающий взор упал на Эрмину, которая вздрогнула, когда он спросил: – Мадам, вы звонили?

Когда женщина услышала его мрачный, гортанный голос, ее охватила безудержная дрожь.

Тем не менее она все же собралась с силами и спросила:

– Кто вы?

– Новый слуга господина де Сентака.

– Кто позволил вам являться, когда звоню я?

– Я не знал, что…

– Хватит… – сказала Эрмина.

После чего вновь позвонила и добавила:

– Уходите.

Несмотря на свою дерзость и фанатизм Мюлар, несколько сконфуженный, поклонился и вышел.

– Не могу поздравить вас с приобретением в виде этого негра, – обратилась Эрмина к мужу.

– Но дорогая моя, – отозвался Сентак с таким видом, будто обиделся на ее слова, – он вовсе не негр.

– В самом деле?

– Индус чистых кровей.

– Как бы там ни было, он черномаз, мерзок и не вызывает у меня ничего, кроме брезгливости и отвращения.

– Даже так?

– Да, и я буду вам чрезвычайно признательна, если вы будете держать его как можно дальше от меня. Чем меньше я буду его видеть, тем всем будет лучше.

– Мадам, вы звонили? – пришла осведомиться горничная.

– Да, и в следующий раз не позволяйте другим, особенно этому чудовищу, которое я только что здесь видела, являться за моими приказаниями.

– Слушаюсь, мадам.

– Велите заложить карету.

– Вы уезжаете, моя дорогая?

– Да.

– Могу я проявить нескромность и поинтересоваться…

– Куда я собралась? К моей сестре, мадам де Мэн-Арди, чтобы лично сообщить то, что содержалось в моем письме, раз уж вы заставили меня его сжечь.

– Не надо обвинять меня в этом аутодафе, моя дорогая. Ведь я до сих пор спрашиваю себя, за что вы на меня так исступленно рассердились.

Сентак проглотил пилюлю, даже не поморщившись, и теперь всем своим видом старался уверить ее в том, что никогда не руководствовался дурными намерениями. Но Эрмина теперь была слишком встревожена, чтобы попадаться на удочку его речей, в той или иной степени слащавых.

– Мадам, карета подана, – вернулась сообщить горничная.

– Отлично.

В мгновение ока Эрмина надела шляпку и накинула на плечи манто.

– Я не предлагаю себя вам в сопровождающие, – с насмешкой в голосе сказал муж.

– Ах! Вы мне совершенно не помешаете, поэтому если желаете – едемте.