Западня - Пьер Алексис Понсон дю Террайль

Мадам де Сентак хоть и была обижена на Кастерака, но, поглядев ему вслед, поразилась его бледности и серьезному виду.

На какое-то время дама погрузилась в свои размышления. Схватившись рукой за подбородок, она обдумывала то, о чем только что рассказал Гонтран, и больше не смеялась.

Долго ли она пребывала в этом состоянии полузабытья? Этого не смог бы сказать никто. Как бы там ни было, вернуться к действительности ее заставил шум открывшейся двери.

Подняв глаза, она увидела, что в комнату вошел господин де Сентак.

Он был мрачен. Его глаза, обычно очень живые, блеск которых он неизменно старался приглушать, метали молнии – вероятно, помимо его воли.

Заметив обращенный на него взгляд жены, он, сделав над собой видимое усилие, принял безразличный вид.

– Здравствуйте, моя дорогая, – произнес он.

– Здравствуйте, сударь.

– Ах! Какой сухой тон.

– Вы удивлены? – спросила Эрмина.

– Ну конечно.

– Неужели! – простодушно воскликнула мадам де Сентак.

На какое-то время стало тихо.

– Неужели вы хотите упрекнуть меня в каком-нибудь предосудительном поступке? – спросил саиль.

– Боже праведный, – ответила Эрмина, – можете называть это как угодно, но тот факт, что я, войдя, не застала вас дома, по меньшей мере вызывает удивление.

– Вернуться вовремя у меня не было никакой возможности.

– Могу я спросить почему?

– Потому что я задержался.

– Где же?

– У одного друга, господина де Кастерака.

Эрмина взглянула на мужа, но тот и бровью не повел. Тем не менее она поняла, что супруг врет, и впервые всерьез задумалась о словах Гонтрана.

– Значит, вы всю ночь провели у господина де Кастерака?

– И несколько утренних часов тоже, – добавил Сентак, совершенно не подозревая о тех разоблачениях, которые Гонтран сделал его жене.

– Боже милостивый! Чем же вы там занимались?

– Я сознаюсь вам в прегрешении, которое нынешней ночью совершил в первый и, по-видимому, последний раз в жизни.

– Ах! Я не нуждаюсь в вашей исповеди.

– Это лишь еще один повод во всем признаться, – продолжал Сентак.

– Если уж вы так настаиваете, я вас слушаю, – ответила Эрмина.

– Я играл.

– Вы?

– Да, я! Вас это удивляет?

– В высшей степени.

За де Сентаком прочно закрепилась репутация скряги, и супруга прекрасно знала, что это было вполне обоснованно. Поэтому его признание Эрмину очень удивило, и она тут же заподозрила в нем ложь.

– И что же? Проиграли?

– Нет, выиграл.

– Тогда почему задержались? Неужели не знали, что в полночь я должна была вернуться домой?

– За это я прошу у вас прощения.

– Во всем Бордо вы, наверное, единственный человек, который не знает, что я стала жертвой нападения грабителей с большой дороги.

– Вы! – воскликнул Сентак, не на шутку удивившись.

– Да, сударь, да, я.

– Где это произошло?

– Немного не доезжая селения Бореш.

– В котором часу?

– Примерно в половине десятого.

– Помилуйте! Это невозможно.

– О чем это вы?

Сентак прикусил язык. Он, с позволения сказать, только что себя выдал и эта оплошность не ускользнула от внимания Эрмины.

– Отчего же невозможно? Все так и было, – продолжала она. – Слух об этом утром разнесся по всему Бордо, и если он не достиг ваших ушей, то игра, поглотившая вас, была, вероятно, очень интересной.

– Говорю же вам: я выиграл.

– Ну хорошо, а потом?

– Потом? Потом я не мог уйти и унести с собой столь крупный выигрыш. С моей стороны это было бы неделикатно.