Ловкач - Ник Перумов

— Они поднялись из Разлома, Ванда. Вот Сапожок, — я положил руку мальчишке на плечо, — со мной около того Разлома был, видел. Видел того… кто окаменел, захлебнувшись силой Астрала.

— Кто… поднялся? — не поняла та.

Я принялся описывать, как мог — образы Астрала сложно ложились на язык. Взгляд Ванды блуждал, я не был уверен, что она вообще меня слышит, и уж конечно, едва ли меня понимает.

— Вы не осознаёте, сударыня, что над нами нависает, — вдруг перебила меня Александра, снова высказав то, что услышано могло быть только из её уст.

Шагнула ближе, обернулась ко мне.

— Я тоже слышу. Всё ближе и ближе, «близ есть, при дверех». Поэтому… Не открывайте им сами, — тихо выговорила Голицына. — Что бы ни обещали. Что бы ни говорили.

Я усмехнулся.

— Вы слишком высокого о них мнения, княжна. Они не обещают и не уговаривают. Они приказывают.

— А вам? — она всмотрелась в меня. — Вам можно приказать?

Я хотел ответить «нет». Так, как всегда отвечал. Как привык. Но в голове странно отозвались слова холодных голосов: «Ты подал сигнал, брат…»

Сигнал подал не я. Или это был не сигнал. Я ведь просто… вспомнил.

И колонна двинулась.

Значит, приказ уже был отдан, когда-то давно. В той жизни, где я ещё даже не знал, что такое Петербург, Сампсониевский проспект и девки в чайной у Марфы. Я послушно принял эту роль, вошёл в неё, как клинок в тщательно подогнанные ножны.

И сейчас, стоя перед той, кто искал меня, чтобы отомстить, я впервые задумался — не о том, как выкрутиться, не о том, кого использовать как щит или как орудие, а о самом простом.

Почему этот мир ещё жив?

Мысль эта шевельнулась, как старый зверь, которого никто ни разу не будил.

Мир с древними Узлами. Всё готово. Любой приличный архитектор Астрала на моём месте сказал бы: «Работы на два-три захода». Не хватит сотни таких, как я, — пошлют тысячу. Узлы пойдут в рост, города падут один за другим, и плесень Лигуора поглотит то, что не сумели сожрать мои штурмовики.

Но этого не случилось.

Узлы есть, но они здесь — всего лишь нарывы, загнанные глубоко под камень. Лигуор тут едва слышен.

Почему?

Ответ пришёл ясный, чёткий и холодный — значит, Лигуору это выгодно. Значит, ему нужен этот мир таким, каким он остаётся много-много веков.

Лигуор не спит, он не забыт. Он кормится.

Этот мир — его пастбище. Мягкое, покорное, тёплое.

Города, наполненные страхом и тайной борьбой за власть; кровь, проливаемая ради иллюзий — всё это даёт ему силу.

Разрушение ему здесь не нужно. Он достиг желаемого — мира, который гниёт сам по себе, мироздания, в котором каждый живой служит ему, даже не по принуждению, а по неведению.

Я опёрся о стену, чувствуя, как дрожат руки. Питер — живой. Его астральная ткань напоминала сеть сосудов, по которым тихо перетекала сила. Сила, что должна была питать людей, уходила — вниз, глубже, к тому, кто лежит под нами, в чёрных слоях Астрала.

Если так, значит, те, кто поднялись из Разлома, — не просто безумные чудовища.

Они — отрекшиеся. Стражи, оставшиеся без миров, которые они когда-то защищали. Закованные в живую броню из созданных запретными чарами конструктов, в ту, что никогда не носили слуги Лигуора.

Они пришли не за людьми.

Они пришли за ним. За этим миром.

Я представил их поход: безмолвные, словно идолы из древних храмов, медленно поднимающиеся из бездны, один за одним. Они идут, неся в себе остатки чужих законов, чужих клятв, чужого света, чужого горя и чужих бедствий.

Они хотят покончить с Плесенью.

С самим устройством этого мира.

Если Лигуор кормится нами, пьёт из этого источника — то они разобьют чашу, чтобы остановить пир.

И вот теперь, здесь и сейчас нужно было ответить. Тут — вопрос, который я не смог задать вслух, даже себе самому: на чьей стороне окажусь я?

Плесень — во мне.

Но и мир — во мне тоже.

И если они решат стереть его ради «очищения»… значит ли это, что придётся встать на сторону Тьмы, чтобы защитить жизнь?

Ответить? Я не знал ответа.

Но зато знал, где его следует искать, у кого спрашивать.

У того, кто здесь старше нас всех — у самого Охтинского узла. У того, кто уже раз едва не вывернул меня наизнанку, оставил у самой грани. В сундучке у меня, на самом дне, по-прежнему лежит тяжёлый, почти забытый свёрток — Завязь. Семечко нового Узла, ключ и замок в одном лице. Та самая вещь, которую я держал в руках, слыша её биение, но тайну которой я так до сих пор и не разгадал до конца.

Если Лигуор кормится этим миром, то, скорее всего, именно через как бы «спящие», «скованные», ограждённые рунами Узлы. И именно там мне, услышав вопрос, следует искать ответ, отслеживая потоки силы.

— Ладно, — сказал я вслух. Голос прозвучал хрипло, но твёрдо. — Сидеть и рассуждать бесполезно. Ответа здесь всё равно не будет.

Все обернулись ко мне.

— Где же будет? — сухо спросила Ванда.

— На Охте, — я встретил её взгляд. — У Узла. Надо идти к нему. Сейчас.

— Совсем с ума съехал? — баба Вера всплеснула руками. — Так прямо и, значит, к самому злу, в логово⁈

— Не в логово, — возразил я. — К источнику. Имею подозрение, что ведёт отсюда прямиком… скажем, труба к тому, кто тянет соки из этого мира. Мне нужно удостовериться. Нужно заглянуть вглубь.

Я на секунду замолчал, а потом всё же добавил:

— И Завязь взять с собой.

Александра чуть заметно вздрогнула. Ванда же вцепилась в моё слово, словно собака в кость.

— Завязь? — глаза её сузились. — Значит, ты всё-таки собирался посадить здесь ещё одну Плесень?