Большая книга чепухи - Эдвард Лир

Говорил он: «Прекрасно! —

В этом прелесть прыжков с подоконников».

Осмотрительный старец из Кёльна

Отвечал на расспросы окольно.

На вопрос: «Вы здоровы?»

Говорил он: «А кто вы?» —

Подозрительный старец из Кёльна.

Ихтиолог рассматривал рыб —

И, свалившись, в пучине погиб

Принесли ему гроб

И сказали: «Утоп;

Лучше б он не рассматривал рыб!»

Пожилой господин в Касабланке

Был поклонником жидкой овсянки.

Чтобы было вкусней,

В чашку пару мышей

Добавлял господин в Касабланке.

Жила-была в городе Бледе

Одна безмятежная леди.

На вопрос: «Вы заснули?»

Шевелилась на стуле

И вздыхала загадочно леди.

Жил старик небогатый из Львова,

У него потерялась корова.

Старцу горе да слезы,

А корова с березы

Наблюдает – жива и здорова.

Жил старик, на носу у которого

Стая птичек устроилась здорово.

Но в ненастные дни

Улетали они,

Облегчая судьбу его здорово.

Жила-была юная леди,

За которой погнались медведи.

Пробежав десять миль,

Она плюхнулась в пыль,

И схарчили бедняжку медведи.

Вторая книга нонсенса (1871)

Киска и Сыч

Отправились по морю Киска и Сыч,

Усевшись в челнок голубой.

Сундук с пирогами и узел с деньгами

Они захватили с собой.

И Сыч под гитару в мерцании звёзд

Запел про сердечный недуг:

«Прелестные глазки! Невиданный хвост!

О, как ты прекрасна, мой друг, мой друг,

О, как ты прекрасна, мой друг!»

Мурлыкнула Киска: «Блаженство так близко!

Твой голос так дивно хорош!

Поженимся, милый, ждать больше нет силы;

Но где ты колечко возьмёшь, возьмёшь,

Но где ты колечко возьмёшь?»

Они плыли вперёд ровно месяц и год,

И однажды в Лимонном Лесу,

В чужедальном краю, увидали Свинью

С блестящим кольцом в носу, в носу,

С блестящим кольцом в носу.

И с трепетом тайным Сыч молвил: «Продай нам

Колечко!» – «Извольте, продам!»

Через сутки – не вдруг – повенчал их Индюк,

Случившийся там по делам, по делам,

Случившийся там по делам.

Потом был обед из мятных конфет,

А на сладкое – фунт ветчины,

А после они на морском берегу

Плясали при свете луны, луны,

Плясали при свете луны.

Про утку и кенгуру

Сказала Утка Кенгуру:

– Вы грациозны! Вы мне нра…

Вы так прекрасны поутру,

И на закате вы прекра..!

О, скука жизни водяной:

Ныряй, болванчик заводной…

А мне бы в небо, на ветру

Нырять как вы, мой Кенгуру!

Меня бы взять да унести,

Я здесь засохну на корню.

Сидеть я буду тихо-ти,

Я даже «кря» не пророню.

Мы перепрыгнем Джем Бо Ли,

И – отрываясь от земли –

Вспорхнем над морем Фрути Фру, –

Сказала Утка Кенгуру.

Ответил Утке Кенгуру:

– Я слышал, птица на спине –

Залог удачи. Но, мой друг,

Живет сомнение во мне:

Принять на спину духом слаб

Я пару мокрых птичьих лап.

Они сулят жестокий ру-

матизм, – напомнил Кенгуру.

Сказала Утка: – Для больных

Полезней утки средства нет.

Четыре пары шерстяных

Купила я носков и плед.

И сто сигар из Лам Ди Блю:

Люблю дымить… и вас люблю.

Вы тоже… курите? – Ку-ру, –

Ответил скромно Кенгуру. –

Простите глупый мой каприз.

Пожалуй, хватит этих ста.

Но для баланса сядьте, мисс,

На самый краешек хвоста.

И – скок-поскок – вокруг земли Почти три раза обошли.

И пела Утка на ветру:

– Спаси-спасибо, Кенгуру!!!

Про Комара и Мухача

Однажды Дэдди Длинноног

В костюме голубом

Жужжа, спустился на песок

На берегу морском.

И там, от ветра схоронясь

За серым валуном,

Он встретил Хлопа Мухача

В камзоле золотом.

Вина пригубили слегка,

И в ожидании, пока

Дадут к обеду третий гонг,

Сыграли в пинг, а также в понг.

И говорит сэр Длинноног

Красавцу Мухачу:

– Я отговорок ваших, сэр,

И слушать не хочу.

Вы так изящны, так важны,

Так подходящи для!

Нет, сэр, вы попросту должны

Уважить Короля!

Он в красной мантии сидит,

На Королеву всё глядит.

Там солнце тает в хрустале,

И мед янтарный на столе.

– Ах, мистер Дэдди Длинноног, –

Вздыхает Хлоп Мухач. –

Я полетел бы во дворец,

Но не могу, хоть плачь.

Будь у меня шесть длинных ног –

Как ваши, мистер Дэд, –

Я б во дворец явиться мог.

Но с этими – о нет!

– Боюсь, – добавил мистер Хлоп, –

Король тотчас нахмурит лоб И скажет с гневом на лице:

– Тебе не место во дворце!»

Ах, лучше, мистер Длинноног, –

Продолжил мистер Хлоп, –

Пропойте мне такой романс,

Чтоб я в слезах утоп.

У вас и голос был, и слух

Чудовищно хорош,

И песни – нежные, как пух,

И жалостные сплошь.

На звук серебряной струны

Креветки выйдут из волны,

И раки спляшут наобум

Под сладкозвучный «зум-ди-зум».

– Ах, – молвил Дэдди Длинноног, –

Простите, сэр, но – нет!

Готов и я поведать вам

Постыдный мой секрет.

Давно я песен не пою.

Давно… Тому виной –

Все шесть моих несчастных ног

С их каверзной длиной.

Их шесть, а кажется – шестьсот:

На грудь мне давят и живот!

Ни «зум-ди-зум», ни слабый звон

Из этих уст не выйдет вон.

Сел мистер Дэдди Длинноног

Поближе к Мухачу,

И протянув ему платок,

Похлопал по плечу.

– Мы так немыслимо и непростительно смешны!

Вам ноги коротки, а мне

Мучительно длинны.

Вам путь заказан во дворец,

А я без голоса певец.

Покуда ждали мы обед,

Открылось нам, что счастья нет.

Мы так отчаянно бедны!

– Бедны, – сказал Мухач.

И моря пенные холмы

Сотряс их горький плач.

И ялик маленький нашли

(Бывают чудеса!),

И желто-красные вдали

Подняли паруса.

И переплыли океан,

Чтобы в стране Кромбулиан

До склона лет и даже дней