Двойная честь - Инна Сударева

– Мрак, – процедила она, хмуря брови. – Все испорчено.

Третий рисунок не получился – гадание не вышло.

Майя встала и подошла к дырке в крыше, которая именовалась окошком. Глянула наружу – там теплый слепой дождь вкрадчиво шептался с листьями древнего вяза. Захотелось плакать…

А последний раз Майе хотелось плакать в тот день, когда хоронили ее мать – лет десять назад. Тогда тоже шел дождь, но не тихий и мирный, а мощный и шумный. Ноябрьский ливень размывал края неглубокой могилы, и тело, завернутое в льняную простыню, опускалось в воду, что плескалась на дне ямы. Майя плакала, хоть ей это казалось недопустимым. Она плакала, не искажая лица, и была рада ливню: слезы текли по ее белым, гладким щекам, собирались в тяжелые капли на подбородке и срывались на грудь, укрытую вязаной курточкой, и казались дождевой водой. Со стороны посмотришь – не плачет девчонка.

Ее мать умерла от тяжелой раны, которую получила, закрыв собой дочку от вражеской стрелы.

Их убивали только потому, что они были Шипами. Лорд Исидор с запада приказал своим воинам уничтожить всех Шипов, старых и малых, без всякой жалости. Потому что этот лесной народ доставил ему слишком много хлопот.

Они просто бежали из своего разоренного поселка. Подальше, на восток. Защитники-мужчины погибли, а им – женщинам, детям, старикам – все еще хотелось жить.

Быть может, не нужно было брать с собой много добра, грузить повозку. И не стоило двигаться по широким тропам. Это делало слишком заметным их маленький караван. Стоило разделиться, стоило взять лишь самое необходимое и довериться непроходимым пущам. Но они думали лишь об одном – быстрей покинуть горящий край, и дорога обещала им хорошую скорость. Но (как потом стало ясно) – не безопасность.

Их обстреляли из луков из засады. Потом стали грабить.

Майя лежала под матушкой, повернув голову набок, чтоб не задохнуться в ее мягкой и большой груди, и видела, как пятеро налетчиков в высоких шлемах и рваных кольчугах потрошат их повозку, добивают раненых. Она не шевелилась, замерла, потому что мать была еще жива и шептала, обхватив рыжую голову Майи своей рукой:

– Молчи. Ни звука. Нас будто убили. Нас не тронут.

Как оказалось позже, это были ее последние слова.

Потом начался тот самый ливень, шумный, плотный. Вместе с ливнем из тех же зарослей, где налетчики сделали засаду, явился Корт с двумя сверкающими рубцами и меткими мальками. Он положил врагов, наказал каждого. Быстро и беспощадно. Точно так же, как они убили маленький караван Шипов.

Майя, придавленная телом умершей матери, видела все. Когда Корт закончил и на секунду замер посреди мертвых тел и разоренных узлов, осматривая поле боя, она позвала его.

Корт похоронил ее мать. Но только ее. И только потому, что его попросила Майя. На других он не стал тратить драгоценного времени…

– Любишь его, – молвила уже не вопросительно, а утвердительно Лида, собирая камушки и кости в деревянную коробочку.

– А ему плевать, – отозвалась девушка, высовывая руку под дождь; она любила ощущать легкие уколы холода от падающих капель.

– Он, конечно, не прав, – покачала головой веда. – Ведь за последние лет пять из Шипов я только тебя да Корта видела. Наверное, мы – последние… И не со мной же, старой и свихнувшейся, Корту род наш восстанавливать.

Майя хмыкнула. Не хотелось ей говорить на такие темы.

Веда Лида неслышно подошла к девушке, дернула за рукав куртки и спросила, улыбаясь так лукаво, будто задумала несусветную хитрость:

– Хочешь – помогу? У меня есть травки, которые не только раны лечат…