Игра в пятнашки - Рекс Стаут

– Напомню, – заметил я, – что заглянул туда под предлогом бритья. Я мог выказывать любопытство, но лишь в разумных пределах. Мне приходилось проявлять чертовскую осмотрительность, чтобы не зайти слишком далеко. Из рассказанного Эдом я делаю вывод, что возможность была у всех. Он исключает разве только самого себя. Как вы знаете, они постоянно бегают за перегородку то за одним, то за другим. Эд не помнит, кто ходил туда, а кто – нет в те десять – пятнадцать минут. И можно с уверенностью ручаться, что этого не помнят и остальные. Тот факт, что копы упорно об этом расспрашивали, свидетельствует, что они не закрепили за Карлом и Тиной монополии на убийство. Как заметил Эд, полицейским нужны улики, и они все еще ищут.

Вульф крякнул от отвращения.

– Также это показывает, – продолжал я, – что полиция не располагает какой-либо деталью, позволяющей закрыть дело. Вроде отпечатков пальцев из машины, изначального местонахождения ножниц или чего-то обнаруженного на трупе. Им, конечно, нужны Карл и Тина. И вы знаете, что́ произойдет, когда их поймают. Но вот с вещественными доказательствами у следствия туго. Если вы настаиваете на своем предложении удерживать здесь наших гостей, пока в лапы Кремеру и Стеббинсу не угодит настоящий злодей, то это может сработать в стратегическом плане. Но вам ведь претит сама идея о проживании женщин, даже одной женщины, в этом доме. И через несколько месяцев это определенно начнет действовать вам на нервы.

– Это бессмысленно, – вмешалась Тина, вновь перейдя на сдавленный шепот. – Просто отпустите нас! Умоляю вас, отпустите! Мы выберемся из города. Мы знаем, как это сделать. Вы прекрасные детективы, но это бессмысленно!

Вульф пропустил ее слова мимо ушей. Он откинулся в кресле, закрыл глаза и сделал глубокий вдох. Нос его подергивался, подсказывая мне, что он принуждает себя взглянуть в лицо неприятному факту: ему придется поработать. Либо поработать, либо приказать мне позвонить Пэрли. Но второе исключалось как его самоуважением, так и профессиональным тщеславием.

Чета Вардас взирала на него – не скажу, что с надеждой, но и не в полном отчаянии. Полагаю, все запасы отчаяния супруги уже давно исчерпали, им попросту было не к чему взывать. Я тоже наблюдал за Вульфом и подергиванием его носа, которое вскоре сменилось таким знакомым движением губ. Он то выпячивал их, то втягивал, снова выпячивал и снова втягивал, что означало: он смирился с неизбежным и запускает механизм. По моим наблюдениям, порой для этого требовался целый час, но теперь хватило и нескольких минут.

Он снова вздохнул, открыл глаза и проскрежетал, обращаясь к Тине:

– Если не считать мистера Фиклера, этот человек допрашивал вас первой. Верно?

– Да, сэр.

– Расскажите, что́ он говорил. О чем спрашивал. Слово в слово.

По мне, при сложившихся обстоятельствах Тина держалась очень хорошо. Убежденная, что песенка ее спета и никакие припомненные ею слова Валлена ничего уже не поправят, она все равно пыталась помочь. Хмурила лоб и явно прилагала усилия. И похоже, Вульф вытянул из нее все возможное. Но она не могла дать ему того, чего не имела.

Он все не унимался:

– Вы уверены, что он ничего вам не предъявлял, не показывал? Совершенно ничего?

– Да, уверена. Ничего.

– И он не спрашивал ни о каком предмете из парикмахерской?

– Нет.

– Вообще не упоминал каких-либо предметов?

– Нет.

– И из кармана ничего не доставал?

– Нет.

– А та газета, что была у него с собой, – он не из кармана ее достал?

– Нет, как я уже сказала, он держал ее в руке, когда заходил в кабинку.

– В руке или под мышкой?

– В руке. Я думаю… Да, точно.

– Она была сложена?

– Ну конечно, газеты ведь складывают.

– Да, миссис Вардас. Просто вспомните, как выглядела газета, которую вы видели у него в руке. Я обращаю на нее внимание, потому что больше не на что. Хоть какую-то деталь мы обязаны получить. Была ли газета сложена так, как если бы он носил ее в кармане?

– Нет. – Тина старалась изо всех сил. – Она не была сложена таким образом. Как я уже сказала, это была «Ньюс». Когда он сел, то положил ее на стол, с краю, справа от себя… Да, так, слева от меня. Я сдвинула кое-какие свои вещи, чтобы освободить место… И она была сложена так, как газеты, лежащие на прилавке в киоске.

– Но он о ней не упоминал?

– Нет.

– И ничего необычного вы в ней не заметили? Я имею в виду газету.

– Это была всего лишь газета.

Вульф повторил сеанс с Карлом и получил то же самое, только больше. Никаких предметов не предъявлялось и не упоминалось, ни малейшего намека. Единственный выставленный на обозрение – газета – так и лежал на краю стола, когда Карл по указанию Фиклера зашел и сел. Валлен к ней даже не прикасался. Карл был настроен скептичнее Тины. Пытаясь припомнить точные слова детектива, он, в отличие от жены, особо не напрягался. И должен заметить, за это я его не винил.

Вульф оставил свои попытки заполучить то, чего у них не было. Он откинулся назад, сжал губы, закрыл глаза и принялся постукивать указательными пальцами по торцам ручек кресла. Карл и Тина посмотрели друг на друга, потом она поднялась, подошла к нему и стала поглаживать его по голове. Увидев, что я на них смотрю, она покраснела, бог знает почему, и вернулась на место.

Наконец Вульф открыл глаза.

– Черт побери, – капризно заключил он, – это невозможно. Даже приди мне в голову какой-нибудь ход, сделать его я бы не смог. Стоит мне шевельнуть пальцем, как мистер Кремер поднимет лай, а намордника для него у меня нет. Любая попытка…

Раздался звонок в дверь. За обедом Фрицу было сказано, что обязанность принимать посетителей переходит ко мне. Так что я поднялся, вышел в прихожую и двинулся к двери. Однако до нее не дошел. В четырех шагах от нее через прозрачную с одной стороны панель я узрел красную обветренную физиономию и массивные широкие плечи. Не мешкая, я развернулся и поспешил в кабинет, где объявил Вульфу:

– Это насчет ремонта кресла.

– Вот как. – Он вздернул голову. – В гостиную!

– Я мог бы сказать ему…

– Нет.

Карл и Тина, встревоженные нашими интонациями и поспешностью, вскочили на ноги. Снова раздался звонок. Я метнулся к двери в гостиную, распахнул ее и бросил им:

– Туда. Живее!

Они молча подчинились, словно знали меня годами и привыкли мне доверять. Впрочем, иного выбора у них и не оставалось. Когда они оказались в другой комнате, я бросил им:

– Расслабьтесь и сидите тихо.

Затем закрыл дверь, посмотрел на Вульфа и, дождавшись его кивка, снова направился в прихожую. Открыв дверь, я мрачно произнес: