Страна Лавкрафта - Мэтт Рафф

– А в этой «Противосолони» духов и привидений не бывает?

Он засмеялся.

– Ну, дух там, конечно, витает, но только алкогольный, клянусь.

– Тогда уговорили. Да, меня зовут Руби, Руби Дэндридж.

– Калеб Брейтуайт, – представился он в ответ и подал ей руку. – Рад знакомству, Руби.

* * *

– Шерпа?^[34]

– Ну да, знаешь, как на Эвересте.

– Я знаю, кто такие шерпы, – со смехом сказал Калеб. – Просто ни разу не слышал, чтобы ими можно было «стать».

– Так мы же про работу мечты говорим… Когда в прошлом году тот новозеландец покорил вершину, в газетах появились фотографии: сам альпинист, рядом шерпы, которые несли за ним снаряжение, а на фоне – горы. «Вот было бы здорово, – подумала я тогда, – иметь работу с таким видом». – Она повела плечами. – Глупости это все, конечно…

– Нет-нет, совсем не глупости. Разве что на ноги большая нагрузка.

– Да у меня что ни работа, все нагрузка на ноги, – ответила Руби. – Но ради такого вида потерпеть можно.

Они решили устроить перерыв в танцах и сели за отдельный столик на балконе. Внизу парочки медленно двигались под музыку из «Хижины на небесах», а огромный циферблат за спинами оркестра отсчитывал последние минуты 1954 года. Руби уже пила третий по счету коктейль и чувствовала себя в приятном возбуждении. Калеб Брейтуайт ей нравился. В иных обстоятельствах она бы с большим подозрением отнеслась к мужчине, который так мало говорит о себе, а все спрашивает, но сегодня Руби была рада побыть в центре внимания. Даже если Калеб притворялся и имел какие-то виды, что ж, пускай так, она не против.

– А ты о чем мечтаешь?

– Пока не решил.

Руби ждала, что он разовьет мысль, но Калеб молчал.

– Ну давай, колись, – подначивала она его.

– Все изменилось. Никак не привыкну, что могу сам определять свою судьбу. До сих пор это было из области фантастики.

– Из-за отца?

– У меня в жизни все так или иначе из-за отца, – мрачно кивнул Калеб. – Он был очень властным человеком и не терпел, когда ему перечат, даже если бывал не прав. Он требовал беспрекословного подчинения, и, естественно, в первую очередь от сына. Я много с чем не соглашался, однако долгие годы ничего не мог поделать. Он был куда сильнее меня… А ты как, ладишь с отцом?

– Да, ладила, пока он бывал с нами. Хотя ближе я была с мамой. Она умерла в прошлом году. Эмфизема.

– Мои соболезнования.

Руби уставилась на бокал.

– Иногда мне ее очень не хватает.

– Чем она занималась?

– Разговаривала с мертвыми. – Руби усмехнулась, представив, какое лицо состроила бы мама, услышав подобную характеристику. – Типа спиритуалист. Вообще, она работала в салоне красоты под названием «Две Эль» и была второй «эль» – Элоизой, а ее лучшая подруга, Элла Прайс, на чьи деньги и открыли салон, соответственно, первой. Там оказывали комплексные услуги. Женщины приходили, делали прическу, маникюр, а затем их приглашали в темную комнату к маме. Чем больше они тратили на косметические процедуры, тем дольше длился сеанс.

– Отличный бизнес-план, мне кажется.

– Да, какое-то время дела шли хорошо. Потом мама заболела и заставляла меня занять ее место, а я противилась. Так мы и ругались до самой ее смерти.

– А почему противилась? Привидений боишься?

– Нет, врать не люблю. У мамы и правда был дар: она умела читать мысли. Не как экстрасенс, скорее как мой папа за покерным столом. Впрочем, в «Двух Эль» можно было обойтись и без этого. Когда женщина садится к парикмахеру, надо только слушать. К окончанию процедуры ты уже точно знаешь, что ее тревожит и что она хочет услышать с того света. Все остальное – салонные фокусы.

Такое описание маму покоробило бы. Она постоянно с пеной у рта доказывала, что не обманывает людей, а помогает им; иными словами, делает богоугодное дело.

Руби неоднократно видела эти ее представления. До открытия салона мама устраивала сеансы дома. Основную массу клиентов составляли соседи, но время от времени заглядывали и белые посетители, которым ее рекомендовал кто-нибудь из прислуги. Для них она устраивала целый спектакль: играла голосом, подвывала, щелкала суставами на ногах, изображая призрачные шорохи. В рукаве она прятала линейку, с помощью которой шатала стол, при этом держа ладони на виду. По окончании мама часто смеялась, мол, какие эти люди все-таки легковерные. Убежденность белых в том, что негры обладают волшебным даром, казалась ей самым диким суеверием. В конце концов, колдовство упоминается даже в Библии, значит, оно существует, следовательно, думала Элоиза Дэндридж, как и любая другая форма власти, сосредоточено в руках сильных. Так что настоящий волшебник, по всем признакам, должен быть белым человеком, причем непременно знатного происхождения – из тех, чьи предки носили напудренные парики.

Руби не спорила, но все равно недоумевала: а темнокожие клиенты разве не такие же доверчивые? Нет, возможно, мама делала различие между незнакомцами, которых она дурила, и друзьями, которым она в самом деле помогала, но Руби не знала, где проходит эта грань, а учиться отказывалась. Чем дальше, тем больше мама злилась. Она называла дочь неблагодарной дурой: как это, не продолжить дело матери, упустить такой шанс?! С таким отношением ничего в жизни не достигнешь.

– Ну и пусть! – огрызнулась тогда Руби. – Пусть я ничего не достигну. Зато когда настанет мой черед предстать перед Иисусом, мне хотя бы не придется объяснять, почему я обманывала людей, прикрываясь Его именем.

Заиграла новая композиция, и Руби очнулась. Оказалось, что все это время она сидела, будто застыв, глядя в стол.

– Извини…

– Все в порядке, – ответил Калеб.

Она подождала, не скажет ли он что-то еще – что-нибудь теплое, мол, я тебя понимаю. Но он просто смотрел на нее с какой-то странной заботой, и ей подумалось, может, у них и правда есть нечто общее.

Руби допила коктейль, встала и протянула Калебу руки.

– Все, уже почти Новый год. Я хочу встретить его в танце.

* * *

Из клуба вышли в два часа ночи и направились к автомобилю. Улочки опустели; они останавливались, целовались и двигались дальше. Руби смеялась и, нетвердо стоя на ногах, висела на Калебе Брейтуайте.

Его «даймлер» был припаркован под фонарем перед темными витринами. По сторонам от автомобиля стояли двое белых парней и пытались заглянуть в салон. Завидев парочку, они распрямились. У того, что стоял на тротуаре, был пистолет. У Руби внутри все сжалось.