Страна Лавкрафта - Мэтт Рафф

Как же так?! Ну да, конечно, не она одна писала в обсерваторию, да и наверняка не она одна предложила Плутон – вариант-то, если вдуматься, довольно очевидный. Но почему Англия? Как так вышло, что письмо из-за Атлантики дошло до Аризоны быстрее, чем из Нью-Йорка?

Потом все встало на свои места. Венеция Берни не просто какая-нибудь школьница: ее двоюродный дедушка Генри Мадан преподавал в Итоне (он, кстати, придумал имена лунам Марса), а родной дед Фэлконер Мадан в прошлом возглавлял Бодлеанскую библиотеку Оксфордского университета. Именно он предложил сообщить придуманное Венецией название в Обсерваторию Лоуэлла телеграммой.

Телеграммой!.. Конечно, как тут тягаться! Как бы Ипполита ни торопилась, ее письмо небось не успело еще покинуть гарлемское почтовое отделение, а телеграмма – да эта Венеция ее даже не сама составила! – уже пришла.

Ипполита из последних сил утешала себя: это еще не конец, по предварительным расчетам астрономов, наличие Плутона не до конца объясняло искажения орбит Урана и Нептуна. А значит, своего часа ждали другие транснептуновые объекты. Пока еще безымянные.

Ее самообладания хватило лишь до позднего вечера, когда с работы пришла мама. Та уже давно забыла про всю эту суету с «планетой икс», однако у Ипполиты отложилось, как скептически она отнеслась к затее с письмом. Она бы и сейчас, если бы вспомнила, наверняка сказала что-то вроде «Ну, а ты чего хотела?». Стоило представить это, и из глаз рекой хлынули слезы. Не прошло и минуты, как плач перешел в вой и вопли.

Мама не на шутку встревожилась: она не успела переступить порог квартиры, даже слова еще не сказала.

– Что такое, доченька? Что случилось?

Какое-то время из уст маленькой Ипполиты доносились только рыдания. Мама обняла ее и стала гладить по голове. Наконец, девочка выдавила между всхлипами:

– Я… все равно… ее найду… еще одну…

– Не плачь, милая, не плачь, – в замешательстве приговаривала мама. – Конечно же, найдешь. Обязательно.

* * *

Чародейский холм находился среди лесов вперемешку с сельхозугодьями между Ла-Кроссом и Мэдисоном, на околице села Эймсборо. Ипполита проехала через него в районе десяти. Почти все местные жители спали, окна горели только в одном здании – судя по вывеске, ложе белых масонов.

На съезде в сторону холма стояла табличка «Частная территория». Для тех, кто читать не умел, поперек дороги была натянута цепь. За ней лежали давно не хоженные сугробы, но пешеходную дорожку кто-то расчистил.

Ипполита припарковала «бьюик» перед цепью, рядом с уже стоявшим там грузовичком «шевроле». Взяла «Реестр», ключи, достала из бардачка фонарик и револьвер, который, по настоянию Джорджа, брала с собой в загородные поездки. «Орития Блу» осталась на пассажирском сиденье присматривать за машиной.

Ипполита постояла, наслаждаясь безлунной ночью. Фонарик решила не включать. Когда глаза привыкли к темноте, она перешагнула через цепь и пошла по дорожке, ориентируясь по Млечному Пути.

Дорожка изогнулась, и впереди возникла деревянная сторожка, в окнах которой горел свет. Останавливаться Ипполита не стала; шум речушки неподалеку заглушал хруст снега под сапогами. Она подкралась к ближайшему окну.

Внутри было двое белых мужчин: они сидели у пузатой буржуйки, а на столике в углу теснились керосиновая лампа и бутылка из-под джина. На астрономов они не походили – скорее всего, местные фермеры, вынужденно подрабатывающие ночными сторожами. Оба спали: один – запрокинув голову так, что видно только щетинистый подбородок, а другой – завалившись вперед, вот-вот упадет лицом на плитку.

«Не стану их будить, просто осмотрюсь, – решила она, перебирая ключи в кармане. – Войду и выйду, и тут же домой, в город. Никто даже не заметит, что я где-то задержалась. А местные пускай спят».

И она пошла дальше, не дожидаясь, пока мужество ей изменит.

* * *

Впервые Ипполита попала в обсерваторию без приглашения посреди ночи в 1938 году в Суортмор-колледже.

Она там не училась. Даже если бы родители могли оплатить ей высшее образование, получать диплом астронома было бы непрактично. Какое-то время девочка лелеяла надежду пойти по стопам Клайда Томбо и стать астрономом-любителем. Ведь получил же он место в Обсерватории Лоуэлла – и все благодаря серьезным, пусть и непрофессиональным, наблюдениям за Марсом и Юпитером. Но когда Ипполита поделилась этой мечтой с гидом в планетарии Хайдена, тот разрушил ее всего тремя простыми словами: «Ты же негритоска».

Девятилетняя Ипполита начала бы спорить, но в подростковом возрасте она сильно изменилась. Вымахала буквально в одночасье и стала не просто негритоской, но еще и великаншей. Такое увеличение в размере сказалось и на характере: она сделалась более апатичной и практически без борьбы уступала перед ограничениями, в которые упиралась. Бабушки и тетушки, приезжая погостить, постоянно отмечали, насколько она замкнута, и тревожно шептались, что виной тому неразделенная любовь. В те годы Ипполита действительно, подобно сверстницам, могла совершить какую-нибудь глупость и непоправимо загубить жизнь, но все знакомые мальчики пугались ее и либо обзывались, либо старались вовсе не замечать.

У необычного роста была и оборотная сторона: пришлось освоить кройку и шитье. Вот тут-то и пригодился талант к работе руками. Сложись жизнь по-другому, она бы делала телескопные линзы, а так все мастерство уходило на то, чтобы регулярно перешивать одежду, которая стала мала. Когда Ипполита выпустилась из школы, мама отправила ее в Вашингтон, к дяде Джасперу, который содержал портняжную мастерскую.

Еще у дяди Джаспера был «форд фаэтон», и дядя настоял, чтобы Ипполита выучилась на права и развозила готовую одежду. Она, как обычно, перечить не стала, но, впервые попав на автостраду, поняла: водить ей нравится, причем очень. Права Ипполита получила быстро и, доказав, что присмотр за ней не нужен, стала упрашивать дядю, чтобы он разрешал ей брать машину в личное пользование. Дядя согласился – с условием, что бензин она оплачивает сама. Эти расходы надолго стали главной статьей в ее бюджете.

Как-то в феврале девушка поехала навестить родителей. Отец по-прежнему работал в Хобокене – служил личным водителем у некоего Арнольда Зильберштейна. Его дочь Мирна только-только уехала в Суортмор после каникул на второй семестр, а учебники забыла дома. Мистер Зильберштейн хотел приказать Грину отвезти книги, но, узнав, что Ипполита скоро возвращается на юг, любезно попросил сделать это ее.

Ипполита приехала в кампус поздно ночью. Оставив книги у старшей по общежитию, она шла к машине, когда увидела купол обсерватории Спроула, которая располагалась на территории колледжа. Ноги сами свернули туда. Поначалу девушка просто хотела полюбоваться на здание снаружи, но дверь оказалась открыта, охраны не было, и она вошла внутрь. Поднявшись на второй этаж, прошла по коридору к двери с табличкой «Наблюдение за звездами». Внутри гудел двигатель, поворачивающий купол.

Ипполита все набиралась смелости, чтобы постучать, как вдруг дверь открылась сама, и оттуда выглянул долговязый белый парень в очках с крупной оправой.