Бездна - Николас Биндж

Он выпрямляется, озадаченный — на этот раз ему точно показалось, что эхо донеслось сзади.

Он оборачивается — коридор уходит вечностью в другую сторону, и вдали, едва различимые, стоят ещё двое. Джо щурится — и понимает: они тоже смотрят назад.

Сердце сжимается.

Это не ещё двое людей.

Это они.

Он снова смотрит вперёд и поднимает обе руки. Фигура слева делает то же самое.

Коридор не бесконечно длинный — он зеркальный, и они застряли внутри.

О чёрт.

Он резко оборачивается — инстинктивно ищет дверь назад, в лестничный пролёт, — но одинаковые двери стоят через каждые несколько футов, и он не знает, как далеко они ушли.

— Ладно, — говорит он, выпрямляясь, дышит. — Ладно. Мы разберёмся. Всё будет хорошо. Мы справимся.

Закрывает глаза — пытается ухватить мысли в тишине. Тянется постучать по дереву двери — считает: пять, десять, двенадцать…

— Джо, — шепчет Хильда, и он сбивается.

Чёрт. Придётся начинать заново.

— Мне нужна минута тишины. Только на секунду.

Только тишина уже не совсем тишина.

Где-то вдалеке — музыка. Высокая и плавная, будто из флейты Пана или окарины. Тихая — но отчётливо различимая, и чем дольше он на ней сосредотачивается, тем яснее она становится.

— Ты слышишь это? — спрашивает он, забыв про отстукивание.

Даже если Хильда что-то отвечает, он не слышит — потому что думает только о том, какая это прекрасная музыка. Лёгкая и воздушная, но под её ритмами — тяжесть, значимость, говорящая о чём-то глубоком в душе Джо.

Если бы только лечь и—

Резкая боль возвращает его в настоящее. Хильда стоит над ним. Он на полу, спиной к стене — как он здесь оказался? — а рука Хильды поднята, и щека у него горит.

— Вы только что меня ударили?

Она фыркает, качая головой.

— Не слушайте музыку.

Он встаёт.

— Что это было за чёрт?

— Сосредоточьтесь на другом — на том, куда нам нужно попасть. Не слушайте её.

Дрожь пробегает по всему телу. Пистолет лежит на полу рядом. Он уронил его. Подбирая оружие и смотря на него, а потом на далёкую фигуру себя в конце коридора, он начинает по-настоящему думать — спуститься сюда было очень, очень плохой идеей.

— Думаю, — говорит Хильда, — нам нужно начать открывать двери.

Он кивает, сглатывая — уже не уверен, что хочет знать, что за ними. Встаёт, прячет пистолет за пояс.

Они идут вперёд, и Джо старается не сосредотачиваться на образах себя — спереди и сзади — тоже идущих вперёд, так же как старается не прислушиваться к флейтовой музыке — теперь снова далёкой, — которая пузырится на заднем фоне.

Он берётся за ручку одной из левых дверей.

За ней — небольшая кладовка с шваброй и ведром, парой старых мётел и полкой с банками краски и моющих средств. Ничего необычного Джо не замечает.

— Не эта, думаю, — говорит он — хотя очень хотел бы просто забраться туда и не возвращаться.

Они переходят к следующей двери.

Та открывается в ещё один коридор — перпендикулярно уходящий от бесконечного пространства. Этот, однако, конечный. Больше похожий на коридоры верхних этажей — с окошками в дверях и, слава богу, стеной в конце.

Намеренно оставив дверь в первый коридор открытой, они осторожно входят в этот.

Сквозь окошко первой двери Джо видит ровно ту же женщину, что видел на четвёртом этаже сегодня — в той же позе и с той же сосредоточенностью: каштановые волосы в хвосте, очки, быстрые удары по клавиатуре. Он пробует дверь — заперто, как и та, наверху. Стучит, зовёт — ничего.

— Я видел её наверху, — говорит он Хильде, рад, что кто-то переживает это вместе с ним. — Ей здесь не место.

— Она застряла, — мрачно бормочет Хильда. — Все они застряли.

Хмурясь, Джо подходит к следующей двери и находит то же самое. Только это не та же женщина — хотя могла бы быть. Молодой азиат в очках — в точно такой же позе, так же сосредоточенно печатает за идентичным компьютером. Снова никакие усилия не привлекают его внимания.

Джо движется вперёд — таща за собой Хильду, — проходит мимо одного, двух, потом всё больше и больше таких людей, запертых в офисах и печатающих, безразличных к миру вокруг.

— Должен быть способ освободить их, — говорит Джо. — Должен же.

Хильда только качает головой — в глазах глубокая печаль.