Коллекционеры смерти - Джек Керли

– Кэрролл Рансбург, – представился я собственному отражению в зеркале, намазывая волосы гелем. Была пятница, и мне предстояло идти к Марселле. Я оценивающе рассматривал свое лицо: вполне приличный загар, добытый на рыбалке, крутая линия подбородка, который полностью выбрить не могла ни одна бритва, карие глаза, излучающие подчас неуемную энергию, как на том снимке в «Мобил Реджистер».

Непостижимо, как Трей Фориер мог увидеть в этом лице доброту?

Впрочем, это не имело значения: он был сумасшедшим до мозга костей. Возможно, он вообще видит мир перевернутым или, в лучшем случае, сравнивает свое лицо, грубое и уродливое, с другими. Не зря же он мастерил для себя маски, прежде чем убивать людей.

– Кэрролл Рансбург.

Эйва тоже что-то находила в моем лице или, по крайней мере, делала вид. Ее пальцы часто рисовали замысловатые узоры на моем лбу и щеках, когда мы с ней неспешно занимались любовью в моем приподнятом над островом доме под плеск волн, накатывавших на песок в нескольких десятках метров от нас.

Я думал, что эти моменты были предвкушением гряду, щей волшебной сказки, в которую нам обоим предстоит войти. В одном Джереми был прав: я верил, что это чувство было любовью, поскольку раньше ничего подобного не испытывал. Женщины приходили в мою жизнь и уходили, и в памяти откладывались лишь легкие воспоминания о полученном удовольствии. Но прежде у меня никогда не перехватывало дыхания, когда женщина просто входила в мою дверь, я никогда так подолгу не смотрел на телефон в ожидании звонка женщины и никогда не ощущал себя одним из избранных.

А потом – вот так просто – она ушла.

– Кэрролл Рансбург, – еще раз произнес я вслух придуманное себе имя, затянул галстук и отвернулся от зеркала. Набросив пиджак, я отправился в Пенсаколу с повторным визитом в комнату ужасов мадам Байнес.

– Знаете, а я ведь могла бы быть королевой Марсдена, – прошептала Марселла Байнес, – королевой финального момента…

На сей раз Марселла встретила меня не в брючном костюме, а в белом шелковом облегающем платье с высоким разрезом и глубоким декольте; было видно, как под тканью подрагивают ее низкоопущенные груди с твердыми сосками.

– …если бы знала, что Марсден находится в тридцати милях отсюда в своей студии. Это одна из величайших трагедий моей жизни.

Икры уже не было, как и разговоров о погоде. Она сразу провела меня в «галерею» и усадила на небольшой диванчик под снимками своих любимых извращенцев. Почти загипнотизированная собственными словами, она все плотнее прижималась ко мне, не переставая будоражить свою больную фантазию.

– Я была бы на несколько лет старше, чем все остальные, но в этом и было бы мое преимущество. Я стала бы его вдохновением, его триумфом, его славой.

– Я в этом нисколько не сомневаюсь, мисс Байнес.

Воздух вокруг был пропитан запахом ее духов. Это был не тот насыщенный цветочный аромат, присущий пожилым женщинам, а что-то вызывающе терпкое и молодое. Она добавила темно-красного оттенка своим волосам и залакировала их беспорядочными остроконечными прядями. Радужные зеленые тени расширили границы ее глаз, а в просвете губ цвета пурпурно-красной венозной крови вульгарно и влажно поблескивала зубная керамика.

– Он бы умер ради меня, а я – ради него. Вот что такое любовь, мистер Рансбург.

Слушая эти пафосные бредни, видя ее отстраненный взгляд, я подумал, что она, возможно, приняла наркотик.

– Вы были бы само совершенство, мисс Байнес.

Когда она положила ногу на ногу, я понял, насколько высоким был разрез ее платья. Передо мной проплыла подвязка ее пояса, поддерживающая белый чулок, сквозь который просвечивались зеленовато-синие вены. Она еще плотнее прижалась ко мне, и я почувствовал ее руку на своем бедре.

– Марсден работал только при свечах, вы знали об этом? Он говорил, что когда вы работаете при свете живого огня, он проникает внутрь вашего творения и подсвечивает его изнутри. Таким был и сам Марсден, мистер Рансбург, светящимся внутренним огнем и потому нарисовавшим столько прекрасных языков пламени.

– Увы, тяга к огню приводит мотыльков к гибели, – заметил я.

Ее рука с горящими огнем на фоне моего черного костюма красными ногтями поползла вверх.

– Бабочек, мистер Рансбург, – поправила она.

Губы ее были уже в нескольких сантиметрах от моих, глаза блестели.