На первом дыхании - Владимир Маканин

— Ну хватит тебе, — сказала Валя.

Но он не мог угомониться:

— Красоточка ты моя! Вот ведь какая у меня женушка!

Василий состоял как бы из двух половинок. Первая была лирической и нежной. Он обожал свою Валю. Вторая была не лирической. И не нежной. Это когда он ревновал или поучал Валю, как нужно относиться к профессии проводника. Валя в таких случаях только отмахивалась и говорила:

— Опять какая-то муха укусила.

Или старалась его отвлечь:

— Ты, когда в райцентре был, детских рубашек на лотках не видел? Вроде бы по трешке?..

* * *

Был поздний вечер. Ночь. Поезд мчал… Василий сидел рядом с женой в своем купе для проводников. Он очень хотел спать, но не мог себе этого позволить.

— Ну и пассажиры сегодня, — сказал он жене. — Никак, дьяволы, не улягутся.

— А тебе жалко?

— А чего по вагону шастать? Напился воды — и в купе.

Василий явно находился в состоянии, когда он поучал и ревновал. Проводница (Валя? Валечка?.. Валентина Ивановна?) промолчала. Она сидела рядом и равнодушно вязала на спицах. Вагон покачивало. Ночь как ночь.

— Спать ложись, — сказал Василий.

— Твоя очередь.

— Очередь не очередь, а ложись спать.

Проводница, не отрываясь от спиц, ответила:

— Мое дежурство. Сам спи.

— Знаю я тебя, — Василий вскипел, но сдержался. — Либо заснешь, либо заболтаешься. И опять украдут что-нибудь общественное.

— Ничего не засну.

— Ну, как же тогда крадут у нас?..

— Не знаю, как крадут.

— А с бородачом? Болтала, а? Небось про любовь да про ночку лунную. «Ах, поглядите, как луна на наш поезд глядит!» — передразнил Василий.

Проводница покраснела, но не ответила. Сказала только:

— Болтай…

— Ведь стыдно!.. Стыдно, понимаешь ты это слово?

Василий перешел на свистящий шепот:

— И ведь все в твое дежурство случается.

Василий передохнул:

— Неправда, скажешь?

Проводница промолчала.

— У тебя скоро и простыни, и полотенца — все утащат. Вагон от поезда отцепят, — фыркнул Василий. — Будешь стоять в какой-нибудь степи, смотреть на луну и думать, что едешь!

Василий прислушался. Так и есть, кто-то ходит. Кто-то не спит. Василий, не вставая, выглянул из купе.

— Студент этот. Да еще майор… Курят.

— Не спится людям.

— Это уж точно. Ждут, пока я засну. Сейчас это называется «не спится», а завтра стаканов не будет.

— Неужели майор утащит стакан? До чего же ты глупый, Василий. — Проводница даже руками всплеснула: — На майора подумал, а?! И надо же такое подумать!

— Ну, значит, студент.

— Студент еще туда-сюда. У них голь, все казенное. Если и возьмет, то по привычке… А ты на майора. Ума-то у тебя, Василий…

Василий сам понимал, что перегнул. Но сдаваться не хотелось. И теперь он вспылил по-настоящему. Ей, видно, в голову не приходит, что думают бригадиры об их вагоне, а ведь думают, что здесь работать не умеют! Или даже думают, что для себя Василий Панин крадет…

— И только в единственном вагоне это случается!.. В нашем, ты понимаешь?

Он даже задохнулся:

— Ты… ты… — Он никак не мог подобрать наиболее обидное, наиболее оскорбительное слово, чтоб проело ее раз и навсегда, как кислота. И наконец нашел. И выпалил: — Ты растратчица! Вот ты кто!

Она не стала спорить, сколько же можно. В конце-то концов.

— Пойду-ка пыль протру.

* * *

В проходе вагона не было ни души. Она вытирала пыль с поручней. Ни майора, ни студента — померещилось ему, что ли?

— Ох, танго. Танго и-итальяно… — пропела она довольно громко.

Она уже успела немного поговорить с майором. Он рассказывал, что ездит по гарнизонам и лается с начальством. Следит за солдатским питанием — и надо же работа какая!..

— Поплыли туманы над рекой, — напевала она.

Она стояла теперь у самого купе. Но войти и глянуть на майора не решалась: ночь все-таки, да и Василий прямо осатанел, следит.

Поезд тормозил. Станция. Василий взял фонарь. Ага, двинулся в тамбур.

Она быстро вошла в купе. Майор не спал. Видимо, смирился с бессонницей.

— Я… я подушечку вам. Получше принесла. Чтоб спалось вам.

Она поправляла подушку. Майор сидел на нижней своей полке и молчал. На верхних полках храпели.

— Может, в отдельное купе перейдете?.. В последнее, а? — сказала она вкрадчиво и в то же время просто. — Вот у нас военный ехал. Тоже устал, тоже бессонница…

— Что?

— В купе, говорю, отдельное… Там качает меньше.

Майор подумал. Оглядел ее добрым взглядом. И улыбнулся:

— Красавица ты моя. Не даст он нам все равно побыть вместе. Твой, я про него говорю…

— А он уснет.

— Не уснет. Я его видел.

— Напрасно вы. А там купе тихое. Там броня, никого нет…

— Бронь, — поправил он.

— Ну, бронь… — Она замолчала, а затем сказала: — Поговорить хочется.

— Поговорить?

— Ну да. Я ужасно люблю новых людей. И чтоб рассказывали что-нибудь интересное.

— Имя-то твое как?

— Валечкой звали. — Она улыбнулась. — Расскажите. Вы говорили, что ездите по гарнизонам…

— Да. Работа такая.

— И следите, как солдат кормят?

— Да.

Он вдруг почувствовал, что поначалу понял эту женщину не совсем правильно. И смутился за свою ошибку. И стал что-то рассказывать… Она слушала. Она переспрашивала, ойкала или всплескивала руками.

— Валентина! — раздался голос Василия. — Где ты есть?

— Иду, иду! — Она виновато глянула на майора и выскочила из купе на голос мужа.

Василий в тамбуре возился с полученным углем. Кочережкой он разбивал здоровенные куски и чертыхался: опять скверный уголь…

— Чего тебе? — спросила проводница.

— Ужин-то сделай…

А когда она сделала ужин и заглянула в купе, чтобы пригласить майора, тот уже спал.

* * *

Они поужинали.

Василий, дежуривший прошлую ночь, прилег на скамье. Он теперь был в первом состоянии. Не ревновал. И любил жену. Хотелось сказать ей что-то нежное, но клонило в сон. Вагон покачивало. Дела были сделаны. Он ласково взглянул на нее.